Специально для сайта astroshkola.ru

Лариса Бут

Магия   сентября

                                          «Сосуд долго пахнет тем, чем его наполнили вначале»

Гораций

 

«Невежество – ночь ума, 

ночь безлунная и беззвездная»

Цицерон I

 

I

 

В детстве мама ласково будила меня по утрам смешным стишком:

«Дети, в школу собирайтесь!

Петушок давно пропел!..»

Нежный призыв доносился откуда-то издалека: «Лялечка, совушка-сова, просыпайся…» И все дальше-дальше удаляясь, мамин голос что-то говорил про птичек, которые уже встали и песенки поют, про котят и щенят, что уже умываются…

Крепкий сон не выпускал меня из своего уютного, сдобного укрытия, а переходное состояние в утренний реальный мир смутно рисовало каждый раз одну и ту же картину: красивый петушок, непременно огненно-рыжий, с красным наглым, трясущимся гребнем, заливается громче школьного звонка, зазывая детишек в школу. Эта смутная явь обратно ввергала в сон, а мамин голос звучал где-то очень далеко своей новой попыткой поднять спящее дитя: «Ляля, вставай, пора! К тебе пришел  Дед-Вставай!» И опять новый образ в детском подсознании: кто такой, этот   «Вставай»? Размыто рисовалось нечто среднее между Дедом Морозом и Оле-Лукойе… И опять проваливалась… Но уже не так глубоко и сладко…  Мешала тусклая картинка: некто, гибрид Деда с петухом, навис надо мной, и одна его часть трясет меня, а другая – трясет своим гребнем-желе и хрипит совсем уже истерично… А мне так не хочется выбираться из-под теплого одеяла и из своего ночного мира – сна.

Хронобиология подводила, мой Лорд ночи бился за меня… И когда ласковые мамины прибаутки оставались недейственными, в ход шло безотказное, хлесткое до вздрагивания… и окончательно вынимавшее меня из долгого цветного сна: «Лариса! В школу опоздаешь!» Ледяной душ – не конкурент этой утренней фразе-пощечине. Наверное, с тех пор не люблю полную форму своего имени, съеживаюсь, как в детстве.

Наступал, наконец, момент, когда «царственная дорога в бессознательное»,  – как называл  сновидения Фрейд,– окончательно обрывалась, а моя восходящая Луна вступала в свои дневные права и на законных основаниях начинала руководить моей маленькой жизнью.

И когда, наконец, мамины усилия венчались успехом и победой света над тьмой, мои глаза открывались, видения петухов и Дедов исчезали, мозг резко просыпался и Меркурий со всеми своими аспектами включался: а диктантов или контрольных сегодня нет? Подъем! Новый день, здравствуй!

 

«Вставай, бездонная мысль, выходи из глубины моей! Я петух твой и утренние сумерки твои… вставай! Голос мой разбудит тебя! Сотри сон…»

«…как будто наливное яблоко просилось в мою руку, спелое золотое яблоко с холодной, мягкой, бархатистой кожицей, – таким представлялся мне мир… человечески добрым был для меня сегодня мир, на который так зло клевещут!..

И пусть днем  поступлю я подобно ему, и пусть его лучшее послужит мне примером…»

 

...Школу я любила  всегда. Люблю до сих пор. Мне нравилось наше здание – серьезное, строгое, основательное, раскинувшееся буквой «П», с длинной основной частью-перекладиной и короткими лапами-отростками по бокам. Помню до сих пор расположение классов, спортзала, учительской.  Нравились парадные двери – тяжелые, тугие, будто говорящие: ну-ка, открой нас, потрудись уже сразу, а потом иди дальше, за знаниями. Нравился запах – особый, школьный, пропитанный смешанными ароматами книг, мела, чистых полов в коридорах и вкусным, зовущим духом из буфета. Нравился громкий дребезжащий звонок – дерзкий, когда его не ждешь, и являющийся спасительным джинном, когда, ну очень, нужен. Нравился шум и гвалт на переменах, снующие малыши и деловитые старшеклассники; нравились наши учителя, знакомые, казалось, до родственной близости; нравилась  уборщица тетя Маша в бессменном синем сатиновом халате со шваброй; и цветочные горшки на стенах с вьющимися лианами; и черно-коричневые доски, исцарапанные подсказками-долгожителями.

В общем, нравилось все, что включает в себя это важное явление – школа. Наш первый второй дом, наш полудневной приют, место взросления и осознания себя.

Наверное, это ненормально, но я всегда ждала с нетерпением окончания летних каникул и наступления осени.

«Сентябрьский воздух свеж на вкус

И так же звонок, как арбуз…», – озорно  писал А.Вознесенский.

Необыкновенный южный сентябрь – с тончайшим ароматом зрелой айвы, со свисающими до земли яблоневыми ветками-дугами в садах, с пышными кустами ярких астр и георгинов. Поистине, бархатные дни – теплые, тихие, ласковые, чарующие сочностью и разнообразием цветов и оттенков мягкой южной осени. Деревья и кустарники завораживают своей необычной радугой  – зелень вперемежку с охрой и золотом, чуть-чуть пурпура уже появилось в листве… И горьковато-терпкие запахи – фруктовые, ореховые, цветочные, с примесью дымка от первых осенних костров. И воздух – не тяжелый, густой летний, подернутый маревом зноя, а прозрачный и светлый.  Дни и, правда, «как бы хрустальные»…

Мое детство – это запах айвы, яблок, грецких орехов, осенних цветов и школы.

 

«…и в одно утро поднялся он с зарею, стал перед Солнцем и так говорил к нему: «Великое светило!.. К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь!»

«Я хотел бы одарять и наделять их…»

«Я несу людям дар»

 

…Мои учителя были, как и все люди, разные. Каждый был особым и нес свой образ, но не столько учителя, сколько человека, личности, транслируя на нас свои не только профессиональные знания, но и жизненные приобретения и опыт, накопленные к своему возрасту.

  – Смотрим, дети, на глобус, там есть Астрахань – а там растет áрбуз. А áрбуз – что? Правильно, похож на глобус!

Это наш географ-хохол. Уморительный в своей непосредственности, с  сочными украинскими речевыми вкраплениями и плохим русским языком. Не давался он ему, видать, с детства. Так и учил, с ошибками. Но в своей географии – Магеллан! Он был славным, любил нас, а мы его. Наверное, нагуалем Иш был наш учитель – мужчина с большим добрым сердцем, любящий детей. Но иногда Ягуар гневался…

 – Ага, а теперь смотрим выше. Там – Северный Ледовитый океан. Руденко! Произноси правильно: Ледовитый океан, а не Ядовитый. Вечно ты со своей химией… Опять? Руденко! Ты – дуровитый ученик!

Хохот стоял постоянно. А когда мы особо шумели, он неизменно произносил одну и ту же фразу: «Дети! Сделайте это тихо!»

Но удивительно: несмотря на веселье на уроках, мы любили и знали географию. Наверное, благодаря доброте его энергетики и ясной простоте и искренности отношения к нам.

А вот на уроках английского мы очень любили поговорить по-русски. Слышно, как наша красотка Оля шепчет подруге: «Хочу детей, много, как у Натали Гончаровой – семь!» То ли от урока литературы не отошла еще, то  ли Русалочка включилась… Сосед  Толик шипит свой комментарий: «Ну, ты загнула! Что-то среди твоих женихов  Пушкина с Ланским не наблюдается!»

 – Stop talking, please!

Это самая распространенная фраза во время всего обучающего процесса и нашего познания иностранного языка. Можно сказать, базовая. Англичанка наша, Галина Ефимовна, полная (доша вата, явно, 11),рыхлая, болезненная женщина с палкой-костылем, которой она периодически   грозила запустить в нас. У нее был, к тому же, то ли хронический насморк, то ли аллергия… на нас. Явно, ее Хирон не в дружбе с Асцендентом или со светилами. Она все время чихала, и мы нестройным хором желали ей:

 – Bless you!   ( «Будь здоров!»)

Отчихавшись где-то к середине урока, учительница, наконец, просила сообщить ей что-нибудь на английском.

 – Ну-ка, Чмырь, как у нас сегодня с домашним чтением? Read, please!

Наш Коля Чмырь русским-то владел в рамках программы для национальных меньшинств, а уж в «англицком» и совсем был слаб. Но после чудовищного прочтения текста на только ему ведомом наречии, он пучил нахальные глаза и вопрошал:

 – Галина Ефимовна, я – the best?

 – Нет, Чмырь, ты, как всегда, – the worst! Но я не теряю надежду: вдруг, и ты у меня заговоришь на языке Великой Британии?

 – Когда, Галина Ефимовна? Школу уж заканчиваем…

 – Better late than never!  («Лучше позже, чем никогда!»), – подбадривала его англичанка.

Занятия были так причудливы, что в дневнике в графе «название урока» хотелось написать «англо-русский» язык…

Стоило ей отвлечься или выйти, мы дурачились и распевали песенку «за здравие» на все том же «миксе»: « If you want to be здоров – закаляйся, don`t be fright ты докторов, водою cold ты обливайся, if you want to be здоров!»

Она чихала, мы желали ей, потом читали и переводили и опять – по кругу. И весь урок были в напряжении, ожидая, что очередная неправильная грамматическая конструкция или чье-то «нелондонское» произношение спровоцируют ее гнев и полет посоха в нас… Ако бровки хмурила и сучила ногами, подобно Иоанну Грозному! Так и звали ее за глаза – Terrible («Грозная»). С Марсом, видно, неважно было – то ли падший, то ли на Асценденте, то ли сгорел в лучах Солнца, то ли с Плутоном в ссоре…

Знания после такого обучения приобрели соответствующие, если только не считать везунчиков, у кого Меркурий мутабельный и в соединении с Луной. Мы хотели знать язык, говорить на нем, а она маялась недугами, считала дни до пенсии и ухода из школы. Ну что ж, у каждого своя правда…

 

«Они берут у меня; но затрагиваю ли я их душу?

Целая пропасть лежит между дарить и брать…»

«О послеполуденное время моей жизни! О счастье, предвестник вечера!»

 

Мои учителя… Немыслимо: столько лет прошло, а помню каждого и не только по имени…

Наша классная руководительница Любовь Ивановна – историчка до мозга костей. Казалось, ее голова занята больше всего проблемами Спарты, Древней Индии, Междуречья и т.п. Сухопарая, строгая, с желтой кожей, как на египетских фресках, нам она казалась ровесницей фараонов. Она любила древность, археологические раскопки, пыль веков, ну и чем толще этот пласт пыли, чем глубже, тем лучше и комфортнее ей было в этой теме. Мы звали ее между собой Пергамент. А вот новая и, особо, новейшая история ее, казалось, вообще не интересовала, и все последние распоряжения партии и правительства, достижения и победы соцлагеря и обострение международной классовой борьбы никак не ввергали ее в профессиональный экстаз. Она без энтузиазма вещала нам на уроках про съезды РСДРП и КПСС, коллективизацию и все последующие несовершенства истории. Вот Древняя Греция, Рим, Византия – другое дело. Здесь она становилась царицей, горели глаза, и даже румянец преображал ее доисторическое лицо.

 

«Может прийти великий тиран, лукавый изверг, который своей милостью и своей немилостью будет насиловать все прошлое – пока оно не станет для него мостом, знамением, герольдом и криком петуха»

 

А когда однажды она долго болела, мы большой гурьбой пошли ее навестить. И очень удивились увиденному. Она жила очень скромно и одиноко. Вокруг – лишь стол, диван, шкаф, несколько икон, картин и книги, книги, книги… И ничего из аксессуаров царицы Клеопатры или хотя бы вазочки «а-ля» Древний Китай. Духовность парила в этом жилище… И будто откуда-то тихо слышалась молитва кельтского барда Талейсина – о разуме, знании, силе, истине и любви к Богу…

 А сама – стать и порода, прямая спина, идеальные манеры. Увидела нас на пороге, растерялась на миг, но обрадовалась. Домашняя, незнакомая, в халате и в уютных носках, подкашливающая – и такая родная. Засуетилась, стол скатертью покрыла, торт наш нам же и скормила, а чашек было мало, и мы пили чай, отхлебывая друг у друга. Здесь Луна с Венерой навсегда соединились с Сатурном…  Да и родилась, наверное, деревом-буком: профессионализм и одиночество были ее спутниками. И совсем она оказалась не Пергаментом, а милой, женственной, немного смущенной и очень одинокой, которой так шло ее имя – Любовь…

 

«Если бы могли они быть иными, они и хотели бы иначе»

«Много открытой доброты и силы никогда не угадывается: самые драгоценные лакомства не находят лакомок!»

 

Один из немногих учителей-мужчин – наш физик Виктор Леонидович, Патрон. Типичный представитель сей славной науки. Кроме нее, своей богини, казалось, не интересовался ничем. Вот у кого «пучок» из планет в гороскопе, да и Уран, небось, дважды отрицательный! Чудаковат, далек от быта и всей этой учительской суеты и чепухи – оценок, журналов, педсоветов. Вечно испачканный мелом, неопрятный, со взъерошенной копной волос-пружинок, он был басовитый и нарочито строгий. Любил свою науку, способных учеников и, почему-то, меня. До сих пор не знаю, за что. Наверное, как антипода: аккуратная девочка-отличница, сидит за первой партой, честно внимает, искренне пытается понять своими гуманитарными мозгами, что и куда втыкать, где «плюсы» и «минусы» и почему все же сила действия равна силе противодействия. Но, по секрету, со своей «пятеркой» до сих пор не понимаю, как устроены телефон, телевизор и многое другое. А  все физики для меня – гении…

Однажды со мной случилась какая-то неприятность: то ли девичье горе, то ли – не приведи, Господи! – «четверку» получила, но рыдала взахлеб. Забилась в пустой кабинет физики на последнем этаже, который особняком, на отшибе располагался, и горько лила слезы в одиночестве. Но неожиданно из подсобки-лаборатории появился Патрон. Сел рядом, без вопросов, стал меня успокаивать. Он не лез в душу, не расспрашивал ни о чем, он видел: ребенку плохо. Сидел и гладил меня своей мужской тяжелой рукой в слое мела – по голове, по лицу… Что-то тихо и размеренно говорил, пытаясь перейти со своего баса хотя бы на баритон… Гладил и говорил, гладил и говорил… Мне становилось уютно, тепло и спокойно. Слезы постепенно высыхали, он помогал, растирая их по моему лицу своей пахнущей физикой рукой. Потом посмотрел на меня, улыбнулся лукаво и спросил: «Принцесса, а у тебя какой следующий урок? Ты подойди к зеркалу, чуток прихорошись…»

Отражение в зеркале отпугнуло и окончательно отрезвило: я была похожа на заплаканного поседевшего, но абсолютно счастливого дикобраза, который получил большую порцию любви и нежности. Лицо мое было в белесых известковых разводах-рисунках, как у апачей, волосы стояли дыбом, ибо гладил меня мой ласковый уранический утешитель все это время «против шерсти», и моя задорная прическа с челкой была вертикально и прочно припорошена мелом и чем-то еще физическим. Умыл меня, шмыгающую уже больше по привычке, вытер тем же полотенцем, что и руки от мела обмахивал, и отправил на урок, пообещав, что все обязательно будет хорошо.

Тепло осталось на всю жизнь – на лице, на волосах, в сердце. А в конце дневника накануне выпускных экзаменов он мне написал: «Родной, хороший человечек! Стань счастливой!»

 

 

«Говорить – это прекрасное безумие: говоря, танцует человек над всеми вещами»

 

А еще у нас была очень красивая и самая строгая учительница по математике с неженской фамилией Коршун. Глаз нельзя было отвести от этого лица, совершенных линий и пропорций, от красоты яркой, обжигающей. Ну почему итальянские кинорежиссеры-неореалисты не заехали случайно в нашу школу? Мы боялись ее, смущались и любовались ею одновременно. Девочки – из-за оценок и врожденной, тихонько подкрадывающейся женской зависти, ребята – волновались насчет аттестата и из-за включившегося уже мужского самолюбия и нежелания «ударить в грязь лицом» перед красивой и умной женщиной. Вот где явно Меркурий в абсолютной гармонии с Венерой – ум и красота воедино! Всем бы такой секстиль…

Ей хотелось либо служить, либо стараться соответствовать, либо хотя бы эстетически наслаждаться. Каждый выбрал свое. «Красота имеет право на власть, ибо она не требует объяснений» (О.Уальд)

Она была всегда ослепительна и элегантна: стройная брюнетка, одетая, обычно, в красно-черные эффектные наряды – похоже, в ее гороскопе был огненный Асцендент и Венера в Скорпионе. Я записалась на все ее факультативы и в кружок. Нет, не из-за любви к математике – у нас с нею дружеский нейтралитет, – а чтобы восхищаться этим синтезом красоты, ума, женственности и интеллигентности. Конечно же, «пятерки» свои законные я получила…

Но какой болью потом отозвалось в нас известие о ее дальнейшей судьбе и о сложной личной драме. Уже после нашего выпуска она, довольно поздно, родила девочек-двойняшек, ее бросил муж, и учительница вынуждена была уйти из школы на завод, где работала в самом тяжелом и вредном цехе, чтобы выжить и вырастить своих детей. Что это – прохождение пятой стадии «удары судьбы»? время кармической проверки? фатальность рожденного в день затмения? Драдха вместо Италии. Красота чаще тяжелое бремя и плата…

 

«Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым»

«Я люблю того, чья душа расточается,…кто постоянно дарит и не хочет беречь себя»

«Все самое трудное берет на себя выносливый дух»

 

Биологию нам преподавала милая и очень энергичная женщина-живчик, с  глазами-бусинами, с цепкостью, грацией и повадками сразу нескольких животных. Она была дамой без возраста – наверное, Меркурий восходящий мажорно с Солнцем встретился. И, думаю, Уран близко к Асценденту расположился –  так импульсивна и непредсказуема  бывала учительница-ураган. Звали ее Валентина Дмитриевна, но мы почему-то называли ее Шушера. Почему – точно не помню, наверное, за ее беззаветную любовь ко всему животному населению планеты. Она обожала хомяков, енотов, бобров, всех грызунов и даже крыс. Да что там! Инфузории-туфельки ей были милее отдельных обезьяноподобных учеников! В каждом зверьке она старалась отыскать человеческие черты. И наоборот. Это нам и не нравилось. И все ее как-то тянуло в своих аналогиях к мелким гадам. Нет, чтобы нашего мощного Серегу со львом или барсом каким-нибудь сравнить, так нет же! Развесит свои картинки-пособия на доске и просит отвечающего найти общее между нами, в общем, вполне homo sapiens, и ее тушканчиками, мышами и подобной мелкой тварью. Ее тянуло к зооминимализму, а мы себя периодически ощущали подопытными Шариковыми-грызунами. Псевдонаучное исследовательское отношение к нам, конечно, удручало, но за ее фонтанирующий задор, искреннюю и такую обезоруживающе-беззаветную любовь к «братьям младшим» мы частично прощали ей наш «филиал зоопарка» и нечеловеческие аналогии. Но она ж за идею болела! «Своих» к нам подтянуть пыталась, хотя отдельные «наши» не умнее «ее» подопечных бывали. Мы, как продвинутые животные, ей нравились, и она регулярно проявляла слабость всех учителей, считающих свой предмет главным, и таскала нас по музеям, зоопаркам и даже циркам. Мы терпели: трогательная любовь ко всему живому не может оставить равнодушными  даже противных пубертатных подростков и манерных девиц средних классов.

 

«Глупец, ты не знаешь людей! Перестают знать людей, когда живут среди них: слишком много напускного во всех людях…»

«Ибо глупость добрых неисповедима…»

«Трудно жить с людьми, ибо так трудно хранить молчание»

 

Ну и не могу не вспомнить мою самую любимую учительницу русского языка и литературы Аллу Васильевну. Педагог-любовь. Но любовь более к своему предмету, чем к детям. Казалось, она жила по принципу: кому надо – возьмет, слышащие да услышат, а «отсутствие присутствия» отдельных учеников ее не особо интересовало.

Но уж тем, кто слушал и слышал ее, кто хотел много знать, читать, правильно говорить и хорошо писать, отдавалась сполна. Она царила! Богиня словесности, рассказывая, к примеру, о Пушкине,  читала его известное стихотворение так, что мы не только представляли эту кружку няни, но и составляли, практически, компанию ее горюющему воспитаннику. Сердцу ж станет веселей!

Мы умирали вместе с юношей Мцыри в саду, «где цвели акаций белых два куста»…

Горевали с Герасимом и хотели приютить детей подземелья. А чеховский «многоуважаемый шкап» так и остался в нашей лексике надолго и именно в этом звучании, потому что ей  нравилось.

Алла Васильевна ходила в своих тонких каблучках на изящных щиколотках, была красноречива и общительна. Асцендент в ее карте, вероятнее всего, стоял в Весах или Близнецах, и только  воздушная Венера в мажорных аспектах с Юпитером могла ей подарить столько красивых летящих платьев – голубых, сиреневых, розовых, лиловых…

У нее была семья и муж – еще одно из несомненных ее достоинств, и ведал он в то время структурой распределения подписных изданий, практически, советский книжный магнат, всемогущий человек. Она меня любила, и в качестве поощрения я пользовалась этим волшебством – возможностью выкупать свежие, пахнущие типографией, книги-мечты.

Но на уроках я периодически злоупотребляла ее отношением – позволяла себе вторить ей, когда известное и знакомое рвалось наружу, хотелось добавить и дополнить. И сама же про себя говорила: учитесь властвовать собой! Но не просто ведь – с Луной-бегуньей…

«Не опьяняет ли нас Луна?»

Она относилась к моему энтузиазму по-разному: то с восторгом (вот-де, любуйтесь, мое детище!), то с раздражением («Лариса, не мешай вести урок! Не все еще  записали и запомнили!») Но однажды, то ли разозлившись, то ли решив меня проучить, то ли просто уставшая была, она отреагировала неожиданно на мою очередную реплику: «Ну, раз ты знаешь эту тему, иди к доске и веди урок!» И уселась. А я пошла и провела. Потом она частенько прибегала к этой новой форме-соучастию.

И отдельная тема – мои наиболее удачные сочинения. Это были ее праздники. Она устраивала в учительской насильные литературные чтения. Радостная, спешащая поделиться восторгом, она не понимала, зачем это физруку надо идти в зал и почему он хватает мяч на самом интересном месте. Застывший ненадолго географ с рулонами карт подмышкой тоже пытался улизнуть «с этой широты». А  женщины-педагоги были более терпимы и обреченно  прослушивали опусы любимой ученицы А.В. вприкуску с чаем, но обязаны были в конце восхититься. И если вдруг это не происходило вовремя или без должных эмоциональных красок, она вращала глазами круче Вассы Железновой и подсказывала им: «Блестяще, не так ли?»

А.В. была необыкновенной. И так мечтала дойти с нами до Фолкнера, а мы блуждали в длинных предложениях Толстого…

Она проходила меж рядами, как блоковская незнакомка, маня нас за собой, одаряя собой, шлейфом своих духов, своей любовью к литературе, к языку, к искусству, к высокому… И, наверное, тогда маленькая девочка поняла: хочу быть, как она – так много знать, так умно говорить, так тонко чувствовать, так красиво ходить и фантастически пахнуть. И так глубоко понимать Человека – будь то Сатин, Каренина, Раскольников, Онегин… Или сосед по парте.

 

«Я люблю того, кто живет для познания»

«Я люблю того, кто…исполняет всегда еще больше, чем обещает»

«Я люблю того, кто свободен духом и свободен сердцем…»

 

                                                              

ll

                                      

«Приложи сердце твое к учению и уши твои – к умным словам»

Притчи Соломона

 

«Давай наставления только тому, кто ищет знаний, обнаружив свое невежество»

Конфуций

 

«Настало время, чтобы человек поставил себе цель свою»

«Страну детей ваших должны вы любить…»

 

…Пролетели школьные годы, окончилась учеба в университете. Но не отпустил меня мой 3 Дом, проложила свою серебристую дорожку Белая Луна. Я стала учительницей. По своему собственному и сильному желанию. Правда, ненадолго… Но так, что запомнила этот год на всю жизнь.

И Аристотель с Гиппократом оказались, как всегда, правы: по 12 баллов влажности и тепла, темперамент сангвиника привели меня снова в школу. Хотелось взрослеть, не расставаясь с детством, почувствовать себя чуть-чуть школьницей. И проверить: что я могу? И одновременно стать коллегой моим Богам – Учителям. Наверное, это и был главный  внутренний посыл-объяснение, почему меня так тянуло в школу… к удивлению всех окружающих.

Но какой быть? Как ощутить себя взрослой, проявить умной, быть доброй, терпеливой, ответственной и качественно обучать своему предмету?

Как же прав В.О.Ключевский в своем высказывании: «Чтобы быть хорошим преподавателем, нужно любить то, что преподаешь, и любить тех, кому преподаешь».

Настали первые дни уже другой осени…

И вот они передо мной – мои ученики, мои дети. Кем я стану для них? Что смогу им дать?

 Я знала: любовь и строгость – альфа и омега воспитания. Не хотелось играть в демократку, «в свою», фамильярность всегда выглядит недостойно. Но и глупо было заимствовать взрослый образ «классной дамы» – в 22-то года! Естественность, справедливость и доброжелательность представлялись мне основой наших взаимоотношений. А главное, хотелось видеть в каждом человека, а не просто ученика 9 «А» или 5 «Б». И не хотелось двух сторон баррикад, двух вражеских лагерей: учитель – ученики.

Боялась ли я их? Безумно! И волновалась очень. Видела себя не «наставником» – смешно и нелепо изображать из себя умудренную жизнью и познавшую все тайны педагогики дидактическую умницу. А надеялась стать старшим другом, поделиться своими знаниями, помочь полюбить хорошие книги, научить их слышать и размышлять, уважать образованность и труд. А еще, чтобы они учились так, словно, ощущая нехватку знаний, ты боишься их растерять и стремишься накопить, как можно больше. Так Конфуций мудрый говорил еще за пять веков до нашей эры.

И, конечно же, хотелось, чтобы они стали добрее, умнее, выше благодаря «…животворящему, полному разума русскому языку» и нашей великой литературе.

А мне надо было лишь стать достойным проводником, грамотным посредником на этом пути. Простая задача…

 

«Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью»

«Я хочу учить людей смыслу их бытия»

«Повелевать труднее, чем повиноваться»

 

Но самое сложное заключается в том, чтобы они захотели все это от тебя услышать и принять, и чтобы возникла та знаменитая «вольтова дуга», как говорил Станиславский, территория взаимопонимания, энергетика соучастия. А заставлять и навязывать – бесполезно, надо обратить в свою веру, стать сторонниками, донести до них смысл мудрой китайской поговорки о том, что человек рождается второй раз, когда получает образование и знания. Другого здесь не дано.

Н.Бердяеву принадлежит мысль о том, что «…государство нужно для того, чтобы человечество не опустилось в ад, а поднялось в рай». Заимствуя эту идею как основу, можно трансформировать ее на педагогику, образование и воспитание детей: чтобы ребенок вырос достойным человеком, надо много в него вложить, передать знания и опыт, научить различать добро и зло, явить собственный пример, увлечь и чтобы он тебе поверил и захотел принять. Ведь тот, кто хочет, добивается больше, чем тот, кто может.  Для этого и нужна школа и учитель. 

И очень важно им понравиться – и по форме, и по содержанию. Дети, как рентген – их не обманешь, они чувствуют безошибочно своим, еще не заросшим до конца, «родничком», «антеннки» чистые, принимают без помех.

…Сразу объяснила: пользы гораздо больше, если посещать уроки, чем отсутствовать –  знания накапливаются, мозг подпитывается и в тонусе живет, да и проблем не будет с директором и родителями.

Первый этап я выиграла: через месяц все 40 человек, практически, всегда были в классе. Бродить в окрестностях школы и во дворах было неуютно, болтаться без дела – скучно, холодно и надоело, а в классе – тепло и даже интересно, а зачастую, и весело.

Ведь я со всем максимализмом юности и рьяной ответственностью включенных «восьмерок» бросилась «сеять разумное, вечное», стараясь донести до них, что общая культура человека складывается из множества ее составляющих и, конечно же, культуры владения своим родным языком. Цитировала им Вольтера для пущей убедительности: «Выучить несколько языков – дело одного или двух лет; а чтобы научиться говорить на своем языке как следует, надо полжизни». Вот ведь, умный просветитель, но знал ли он о Меркурии фиксированном и мутабельном?

Объясняла, что образованность начинается с культуры речи – это визитная карточка человека, его лицо. Но не чувствовала еще, насколько мы совпадали в волновых частотах, слышали они меня или только слушали страстные воззвания своей новой училки. А уже так хотелось, чтобы частичка меня и моих знаний осела у них, хоть чуточку проросла побегами желаний: знать много и думать самостоятельно!

Смешная! Хотела им подарить больше, чем они могли принять. А Ж.-Ж.Руссо предупреждал: «Дайте детству созреть в детстве».

 

«…нельзя сразу научиться летать»

 

Я и сама почти ничего не умела: материал излагала согласно учебной, и немного шире, программе, писала конспекты, готовилась тщательно к каждому уроку и проверяла центнеры их тетрадей. А главное, старалась выстраивать отношения с ними по простому принципу: относилась к ним так, как хотела сама в 12-16 лет, чтобы относились ко мне. Я же это еще помнила.

С детьми должна действовать формула: свобода равна ответственности. Если пытались бунтовать или самоутверждаться недостойно – а когда еще, как не в этом возрасте? – старалась не расплакаться, а объяснить, в чем не правы. Иногда получалось…

 

«Совершить великое трудно; но еще труднее приказывать великое»

«Мне недостает голоса льва, чтобы приказывать»

«Плоды твои созрели, но ты не созрел для плодов своих!»

«Трудно открыть человека, а себя самого всего труднее…»

 

Чему я могла их научить? Только своему предмету и то, согласно пособиям и методичкам. И я подумала: когда чего-то еще не знаешь и не можешь многого дать, это не страшно. Можно просто любить и учиться жизни вместе, и они ответят, обязательно ответят взаимностью. И простят тебе – и молодость, и отсутствие опыта, и чрезмерную строгость от бессилия, за которую приходилось иногда прятаться. И даже периодическую смену фамилии Василисы – с Макаренко на Бурденко!

 

«Они открывают сердца свои, они становятся благодарными»

«Не будьте добродетельны свыше сил своих! И не требуйте от себя ничего невероятного!»

 

Мы познавали друг друга: я – их, они – меня.

Так какие же они, мои дети из того счастливого года?

…Нет лучшей песни, чем звучание собственного имени, хотя законы ономантики иногда спорят с этим. Я выучила все списки, запомнила их всех по именам. Они же не просто Саши, Наташи и Коли…

Вон спортивный и активный Пахомов со своим фирменным отличием – вечно травмированный, с загипсованными или перевязанными частями тела: то ли Луна у мальчика мутабельная-кадентная-терминальная, то ли недобрые Звезды омрачают ему жизнь? А это – лентяй и псевдоэстет Земцов, с львиной лунной вальяжностью и излишней заносчивостью Солнца то ли в Весах, то ли в Водолее на Асценденте. А там, у окна, смешливая оптимистка Маша, с точкой сборки – в Стрельце. Смотрит испуганными глазами, волнуется обо всем аккуратная и скромная отличница Оля – с восходящим Сатурном и сходящимся аспектом Солнца с Юпитером. Вот вбежала опоздавшая активистка Катя – румянец во все лицо, пшеничная коса растрепалась: явный холерик, с Луной во 2 фазе, стеллариумом добрых планет в 3 Доме и 8 тоналем  Вашак…

И каждый – Человек, со своей уже судьбой и историей, своим характером и настроением. И со своим талантом. Но где он? В чем? Вот и поищем вместе, если разрешите…

Мечтала я: вот был бы у каждого свой маяк, свой навигатор и проводник в жизненном пространстве, а люди, как суда, шли бы на этот зовущий сигнал, обходя все опасности на пути, не совершая ошибок, надежно защищенные  своей траекторией и указующими огнями. Позже пришло: так ведь есть такие спасатели у каждого, просто, люди не знают о них и не понимают, что кому-то освещает дорогу Звезда Спика, а другого ведет тригон между светилами, а Юпитер в соединении с Хироном двойную удачу дарит; а кто-то своим благополучием обязан гармонии Венеры и Юпитера да и везунчиком Тростником родился, вот и катит на Колесе Фортуны…

И всех Ангелы-хранители ведут: только не упади, человек, иди своей правильной дорогой!

 

«Так что люблю я еще только страну детей моих, неоткрытую, лежащую в самых дальних морях: и пусть ищут и ищут ее мои корабли»

«Если хочешь ты быть звездою, ты должен светить им, несмотря ни на что!»

 

Мои дети, мои ученики… Такие разные…

Среди них были «высоколобые», уже «с точками зрения», которые в свои 16-17 задумывались об устройстве мироздания и о своем месте в нем. Это из таких вырастают рефлексирующие и неудовлетворенные собой. Помните, как чеховский Платонов кричал, что ему 35, а он – ноль, Лермонтов уже восемь лет в земле лежал, Наполеон был генералом, а он… У таких сильный статусный Меркурий, много «троек», зеленых линий и ломоносовских конфигураций аспектов; «Звезда Давида», Фомальгаут и Альнилам  одновременно и переменчиво правят их судьбами, а с самооценкой и поиском себя – проблемы…

Были идеалисты – отрешенные и просветленные, они жили не материальным миром, а глубокой внутренней жизнью. Вот Нептуну-то раздолье! И Каус Бореалис с Мимозой часто живут в таких гороскопах.  Жалеют всех, сочувствуют, помогают страждущим – это Луна в полной гармонии с Сатурном, а Северный Узел в 12 Доме оказался.

Были девочки, безоговорочно верящие в вечную любовь и по-разному ее понимающие: Снегурочки, Герды, Овцы, Липы и Вязы с Виноградной Лозой… И несмотря на 200 процентов безбрачия, готовые ждать своего Грея всегда, даже если у него Венера в Деве, а Солнце соединилось с Марсом в Раке на Асценденте!

Были юные циники, решившие, что уже пожили-повидали на  свете, разочаровались во всем, а, в сущности, боялись этого мира, вот и скрывались за маской равнодушного и высокомерного созерцания. Маленькие, смешные, вредные, как же им мешают их колючки наслаждаться детством! Остракизм? Комплексы из семьи? Фобии? Черная Луна в 12 Доме? Или в 1 квадранте недружелюбная обстановка?

А у кого-то, наоборот,– сожженный  Плутон на Асценденте, там же Южный Узел, да штук 7 «единиц» и одинаковые цифры pin-кода, в придачу. Он-то себя мнит вождем и лидером, а сам – стоеросовый тиран и деспот, по сути.

Часто человек может познать все, кроме самого себя. Это процесс долгий – путь к себе…

Итак, знакомство состоялось, и мы начали вместе изучать – предмет, друг друга, окружающий мир. Я учительствовала с наслаждением, каждый день был новым, ярким, дарил разные  впечатления и эмоции.

Учебный процесс шел своим ходом: уроки, классные часы, родительские собрания, школьные  мероприятия, литературный кружок. Так пролетел первый, самый сложный месяц, и настал день моей первой в жизни зарплаты. Я вместе с другими учителями чинно стояла в очереди и от волнения вертела в руках новый красивый кошелек из кожи рептилии, который вызвал живой интерес  коллег, и они с восхищением его рассматривали. Получив деньги и важно расписавшись в ведомости, я забежала в учительскую, положила кошелек в свой портфель и помчалась дальше – кружок вести, ребята заждались. В учительской почти никого не осталось, педагоги уже разошлись, одна Алевтина Петровна крутилась в углу, где стояли ее стол и трюмо. Она отличалась ото всех некоей спецификой. Про таких женщин принято говорить «разбитная бабенка», весь ее облик и манеры никак не вязались с образом советской учительницы: развязный стиль общения со всеми, речь, далекая от грамотной, вихляющая походка на неудобных каблуках и совсем недопустимый декольтированно-прозрачный гардероб, напоминающий рабочую одежду древнейших. Женщина, наверное, не догадывалась, что мужчины предпочитают смотреть на выпуклости относительно плоскости, а она была сплошь вываленности… Их же можно ослеплять красотой, но не пугать изобилием. Впрочем, дело вкуса. А у нее с ним были проблемы, да еще, видно, Венера соединилась с Плутоном в Скорпионе у бедняги – все напоказ...

Ко мне у нее возникло особое отношение сразу. Уже спустя несколько дней моего пребывания в школе, она, подойдя в коридоре, спросила резко: «Ты откуда взялась тут… Монтана? Надеюсь, ненадолго?» Я ничего не поняла. Откуда мне было знать в ту пору, почему и за что работают отдельные члены коллектива, какие нити связывают их между собой и с руководством?

 

«Ибо Человек – самое жестокое из всех животных»

«… так богат мир странностями, большими и малыми!»

 

…Закончив заниматься с ребятами, зашла в учительскую за портфелем, открыла, чтоб положить тетрадки, – а кошелька-то нет! Со всей первой зарплатой да вдобавок с родительскими деньгами, собранными на обустройство класса. Было потрясение. Что это? Человеческие пороки, шагнувшие с книжных страниц в жизнь? Мой Нептун во 2 Доме? Или предупреждение-напоминание о том, что в жизни бывает то, чего не бывает в жизни? Украли. И откуда? Из учительской, практически, святого места… Больно было долго… Все знали, кто это сделал, но бессильно опускали глаза.

«Вы недостаточно велики, чтобы не знать ненависти»

Добро пожаловать в жизнь, Л.Я.!

Родители узнали, возмущались, очень сочувствовали и классные деньги восстановили. Они вообще относились ко мне хорошо, доброжелательно и даже, по-своему, любили. Потому что так устроен врожденный родительский инстинкт: мы любим тех, кто любит наших детей. Я подпадала под этот биологический закон.

И все же мне были ближе и понятнее дети. С ними проще, легче, у них не вступили еще в права сложные законы закулисья, взаимоотношения прозрачны, а проявления непосредственны. Известная фраза «вся жизнь – театр» была для них лишь строчкой из классики. «Родничок» - то не зарос…

Вот и получилось: рвалась на «ту» сторону, вкусить взрослости, испытать себя профессионально, приобщиться к славной армии наставников, а окончательно не перешла в тот стан, не примкнула, не слилась, не успела… Дети-то добрее и честнее в своей искренности и любви оказались…

 

«Страданием и бессилием созданы все… миры»

«Ты должен» называется Великий Дракон, но дух Льва говорит «я хочу»

«Что ж тут удивительного! С горбатыми надо говорить по-горбатому»

«Не есть ли оскорбленное тщеславие мать всех трагедий?»

«Хвала всему, что закаляет! Я не хвалю землю, где течет масло и мед!»

«Человек же – самое мужественное животное: этим победил он всех животных»

«Но им недостает кулаков, их пальцы не умеют сжиматься в кулак»

«Существует в мире много грязи:…но оттого сам не есть еще грязное чудовище!»

«Представь миру быть миром! Не поднимай против него даже мизинца!»

 

 – …Итак, ребята, афиняне тоже ошиблись, изгнав своего великого мудреца Аристотеля, а потом реабилитировали его. А он, помните, утверждал, что все люди тянутся к знаниям. Вот сейчас и посмотрим на результаты вашего тяготения!

Раздала тетради с проверенными сочинениями. Это их любимое время. Десятки глаз – любопытных, беззаботных, внимательных, озорных, тревожных, ироничных, – десятки прекрасных детских глаз смотрят на тебя и ждут. И начинается самое интересное…

  – Смотри, смотри, что мне Л.Я. написала!

Оживление, шумный и радостный обмен мнениями и тетрадками, забыли про оценки, они не главные для них. Им важно, что каждому написано обращение, личное послание – рецензия на сочинение. А кто не любит получать письма?

 – Ой, народ, слушайте, что Л.Я. мне пишет: «Наташа! Чацкий не мог броситься в объятия Софьи,  несмотря на длительную разлуку. Это противоречит всему: природе взаимоотношения полов, принятым этическим нормам и тексту А.С.Грибоедова. И запомни: только женщина может бросаться в объятия мужчины, а не наоборот!»

Усвоит ли она этот совет своей  юной учительницы, укрепит ли он ее девичью гордость, привнесет ли гармонию во взаимоотношения ее Венеры и Марса?

Бесцеремонный рыжий Белявский, типичный двоечник-переросток, где за внешней силой кроется внутренняя слабость, рвет из рук соседа тетрадку, демонстрируя свой Асцендент в Овне во всей красе:

 – Колян, зачитай скорее, что у тебя! Слышите?

Выхватил сочинение и декламирует: «Коля, и запомни на будущее: детей не «выращивают» – это не капуста, а растят и воспитывают». Ну, ты, Колян, агроном!»

А во время другого разбора их работ я вынуждена бодрить некоторых:

 – Света! Как ты думаешь, чтобы сказал тигр, если бы умел говорить? – пытаюсь образно и шутливо привлечь ее внимание к уроку. – Прежде всего, он сказал бы, что он не тигр, а лев… Вот и ты в сочинении по «Преступлению и наказанию» главного героя все время идиотом называешь… Вернись в себя!

А у нее-то любовь нежданная случилась, я знаю об этом, но не пойму, радоваться за девочку или переживать. Утренняя Венера, видно, просыпается, а может, градусах в 16 от Урана в 5 Доме расположилась: дирекция, ничего не поделаешь!  Начало женского пути, где еще предстоит понять, что жить с любовью трудно, а без любви – невозможно. И хоть бы полуквадрата Венеры с Солнцем  не было: девочка нежная, незащищенная, цветок…

Потом, оказалось, они хранили эти мои красные наказы и долго вспоминали наши уроки.

 

«Оценивать – значит, созидать… через оценку впервые является ценность; и без оценки был бы пуст орех бытия»

 

Нет легких детей, но труднее было общаться с теми, у которых отсутствовало гуманитарное сознание – незнание истории, непонимание литературы, неинтерес к своим корням, к искусству и  книгам. Обучать и воспитывать удавалось в рамках характера ребенка, своего небольшого опыта и, в основном, опираясь на собственную интуицию и доброе отношение к ним. Ведь, где любовь, там и правда.

 – Ну что, Санек, взгрустнул? Опять «двойка»?

Саша Архипов сидит за первой партой, хороший мальчик из хорошей семьи. Его интеллигентные и очень милые родители, кандидаты каких-то естественных наук, были уже лет 16, как в недоумении. Не укладывалось в их родительском и ученом сознании, что их сын – единственный, добрый, чудный мальчик, при наличии большой и разнообразной библиотеки в доме, и не читает. То есть совсем не читает художественную литературу и классику по школьной программе, в том числе. А единственная его страсть и увлечение – биология и насекомые: бабочки, сверчки, козявки и букашки разные. А весь остальной мир человековедения, со страстями Достоевского и терзаниями Толстого, остался непознанным и без малейших надежд на даже случайное и поверхностное знакомство.

 

«Они не понимают меня: мои речи не для этих ушей»

«Не только вширь должен ты расти, но и ввысь»

«Мы знаем слишком мало и дурно учимся…»

«И кто среди людей не хочет умереть от жажды, должен научиться пить из всех стаканов»

 «И если у тебя не будет больше ни одной лестницы, ты должен будешь научиться взбираться на свою собственную голову: как же иначе хотел бы ты подняться выше?»

«Только тот, кто действует, учится»

 

…Приходили родители Саши. Чуть не плача, делились своими тревогами. Грустная картина: нежелание прикоснуться к литературному наследию классиков усугублялось полной безграмотностью отпрыска. Он не был отягощен познанием родного языка даже на уровне пресловутых «жи-ши», «ча-ща».

Было жалко маму, папу, Сашу, обидно и непонятно, почему так все сложилось. Родители умоляли помочь. А я захлебывалась в работе, в их тетрадях, в классных и школьных мероприятиях, утренниках и спектаклях, журналах и педсоветах. А выключить хоть половину своих «восьмерок» не получалось. Не давала покоя «…великая пиявка совести».

Беспокойная мама, воплощенная Морриган, потеряла покой в волнениях за свое дитя. Да и папа, хоть и выглядел академически строго и был крайне недоволен ситуацией, ожидая  от наследника поводов для гордости, все же не был похож на «Сатурна, пожирающего своих детей» с картины Ф.Гойя. Стали разбираться, почему нормальный мальчик не читает и делает по тридцать ошибок в работах. Меркурий Саши, огненный или воздушный, явно был в расходе с Юпитером – без дополнительных занятий не обойтись.

Это не то, что его сосед по парте, у того, наоборот,  Меркурий с Марсом, видно, соединился, и тревожит не столько отсутствие мысли, сколько ее наличие и, особенно, форма выражения – с его-то любовью к спорам и отсутствием дипломатичности.

 

«Мне противны все половинчатые духом, все туманные, порхающие…»

«Я люблю все, что ясно смотрит и правдиво говорит»

«Застывшим умам не верю я»

«Лучше неуклюже танцевать, чем ходить, хромая»

 

…Пообещала попробовать чем-нибудь помочь. И начались мои мытарства с юным энтомологом. Вначале пыталась сослаться на великих, привлечь их авторитетом, цитировала древних и даже на «ученье – свет…» ссылалась. Саша – непробиваемая стена. Скоро стало совершенно очевидно, что мысли Дидро, Вольтера и отечественных гениев его не трогают, как, впрочем, и кто они такие, его тоже не особо интересовало. Это ж не жучки-паучки с кузнечиками! Пыталась нащупать честолюбие, внушала, что, читая правильные книги и хороших авторов, он сам научится правильно мыслить, хорошо говорить и писать. Стена… Вежливое молчание: мол, не возражаю, но я-то тут причем?

 

«И пусть разобьется все, что может разбиться об наши истины!»

«Мысли, ступающие голубиными шагами, управляют миром»

«Человек есть нечто, что должно преодолеть»

«Существует много путей и способов преодоления – ищи их сам!»

 

Я ему просто немного помогла. Мы стали дружить – разговаривать обо всем, что его интересовало и о том, что происходило вокруг, общались на отвлеченные темы и болтали о чепухе: мне надо было его «разговорить». В игровой форме предложила вспомнить детство, подтянуть хотя бы немного русский, а то стыдно же ученику 9 класса «жи-ши» не по-людски писать! А потом просила набросать несколько предложений о впечатлениях за день и смотрела, в чем орфография буксует и где пунктуация хромает. И так день за днем, понемногу, начиная с азов, мы двигались к цели.

А потом случилось чудо. Я увидела у своего кабинета маму. Она была смущенной и, одновременно, сияющей. И с цветами. Поведала мне захватывающую историю, которая  вначале их привела в замешательство, потом – в восторг и умиление, и, как следствие, появилась благодарность ко мне. Вернулись они как-то вечером с работы, заглянули в комнату сына и испугались: их чадо сидело в удобной позе на диване и … читало «Войну и мир»! Не тоненькую книжицу про мотыльков, а том самого Льва Николаевича!  Конечно, так любящих родителей травмировать нельзя, надо ж как-то подготовить…

А потом это повторилось еще и еще. И однажды папа, решив поддержать сына в его новом и столь экзотичном пока увлечении – чтении, поспешно спросил о чем-то из школьной программы. А Саша смело сказал: «Не читал, но скажу». Ответил, сам не зная того, фразой Пастернака. И добавил: «Пока не читал… Но Л.Я. говорила…» Папа бодрил, призывал, как Черчилль, «никогда, никогда, никогда не сдаваться!» Советовал прочесть что-то свое, любимое, да и новинки появились в домашней библиотеке. Мама просила не напирать, чтоб не спугнуть. Их всех эта ситуация сплотила, сблизила. Хорошо, когда между родителями  и детьми не поверхностное, междометийно-бытовое общение, а глубокая внутренняя связь.

Но на Небесах ценят усилия! И вот уже первые долгожданные крепкие «тройки» Саши привели счастливую маму в мой кабинет со словами благодарности, слезами и цветами.

 

«А тот, кто кормит голодного, насыщает собственную душу»

«Разве жалость – не крест, к которому пригвождается каждый, кто любит людей? Но моя жалость не есть распятие»

«Жизнь тяжело нести; но не притворяйтесь же такими нежными! Мы все прекрасные вьючные ослы и ослицы»

«Плохо отплачивает тот учителю, кто навсегда остается только учеником»

«Наше лучшее еще молодо…»

 

Эволюция духа – праведный путь к познанию – торжествовала над инволюцией –  дорогой вникуда. Кузнечики начинали дружить с литературой и русским языком!

Успехи Саши вдохновили и других. И мы попытались все вместе построить нашу небольшую Шамбалу – нереальную страну просветленных людей, в пределах школьного пространства и времени.

Я быстро поняла, что ребятам нравится не обычный ход урока с простым изложением материала, а им интересны подробности, детали, нюансы из судеб писателей и героев их произведений. Так оживали скучные и одинаковые у всех страницы учебников, и сквозь строки  проглядывали люди – талантливые, великие, болезненные, капризные, скупые, несчастные в любви, с погранично-рассудочной психикой, мудрые, –  конкретные и живые люди, со своими особенностями, Планетами и Звездами.

Когда говорили о Пушкине (Близнецы – Коза – Ольха – Чик-чан), подробно обсудили проблемы последних лет его жизни: как ему катастрофически не хватало денег оплачивать квартиру на Мойке, содержать семью, детей, тратиться на светские выходы и наряды жены. И как не оправдал надежд журнал «Современник», оказавшись убыточным, т.к. вместо 2000 подписчиков оказалось всего 700, да и цензура досаждала…

Вместе с ними представляли, как поэт ходил по Петербургу с тростью, украшенной серебряной пуговицей своего знаменитого предка Ганнибала, которым он гордился. И как любил свою мать, которую называли в обществе «прекрасной креолкой». И о том, что изящная палка нужна была ему не столь для щегольства, сколько из-за тромбофлебита, которым он страдал. И хотелось не только восхищаться, но и сочувствовать гению (в каком там знаке Асцендент и куспид 6 Дома, не поражены ли Водолей и Сатурн?).

И вот уже совсем иное – осознанное, очеловеченное восприятие и поэта, и его творений.

Дети – абсолютно благодарные люди, впитывают быстро, отдают сторицей.

    И трогают их шутки – реакция на новые знания:

 – Л.Я., мы остепенились, как Пушкин, и «…меж нами речь не так игриво льется». Не болтаем на уроках! Цените?

Умники мои! А еще недавно возмущались его фразой про то, что «мы ленивы и не любопытны». Прониклись…

…Спала мало: сотни тетрадей, ежедневные конспекты, занятия в кружке и множество других дел, чем заполнены дни учителя и классного руководителя. Хотелось быть «на высоте», выкладываться максимально, дать все, что сама успела узнать. Грезила: вот будут они у меня умными, образованными и все – отличниками! Сама «опылилась» от некоторых нептунианских персонажей-мечтателей классической литературы – профессиональные издержки… Спешила… Как чувствовала, что больше не удастся…

 

«И если вам не удалось великое, значит ли это, что вы сами –  не удались?»

«Чем совершеннее вещь, тем реже она удается»

«Как приятно, что есть слова и звуки…»

«Познавать – это радость для того, в ком воля льва!»

«Жить – это сжигать себя и все-таки не согреться…»

 

Но случалось всякое, как в любом коллективе, в семье, в жизни. Я обижалась на них и кричала, они бывали, как мне казалось, неблагодарными и ленивыми – мой Марс в Рыбах периодически обострялся. И однажды заработалась – сорвала голос, связки не выдержали переутомления и напряжения и дали сбой: ларингит (Меркурий, видимо, поссорился с Сатурном). И я на три дня замолчала. Вот, думала, обрадуются. Но они как-то растерялись, неожиданно-немые уроки им были непривычны.

Мои дети не радовались – страдали: письменные задания без живого общения их не «грели», не было знакомых эмоций, взаимообмена энергиями. Они привыкли уже бурно выражать свои чувства, обсуждать и рассуждать, умничать и ерничать. А в ответ – тишина. Неинтересно.

Голос восстановился вместе с «роскошью» нашего общения.

 

…Над доской я давно уже водрузила плакат-слоган с цитатой из И.Бунина «Умейте же беречь…наш дар бессмертный – речь!» и регулярно просила повторять.

 – Костян, приготовься, сейчас Л.Я. опять тебя заставит эту строчку долбить, – Пахомову  неймется со своим языком. – Во-во,  теперь еще попросит вспомнить про то, как «капля долбит камень», этого, ну как его, Овидия… Ну ты у нас дятел-…

Глумится, ерник, а ведь запомнил-то!

Уроки, диктанты, сочинения, мои задания-нежданки, вопросы и ответы… Но наши будни не были серыми.

…Работа над ошибками – очень важная работа.

Петя стоит у доски, прошу его: «Ну, проверяй же сомнительные гласные ударением! Как ты мог в слове «звонить» написать букву «а»?

 – Л.Я., а я не знал, что именно здесь надо сомневаться!

 – Женя, а ты опять не в ладах со стилистикой. Запомни: роль – «играет», а значение – «имеет». А не наоборот. Договорились?

Часто на уроках они смеялись над собой, забавно и незлобно.

 – Андрей, почему ты молчишь? Вопрос для тебя слишком трудный?

 – Нет, Л.Я., для меня труднее ответ!

А то вдруг слышу на перемене диалог:

 – Санек, «давай ронять слова»…

 – Чего? Не понял…

 – Ну, поговорить, короче, надо… Это, как у Пастернака, помнишь? Классно придумал, да?

А у меня ликование внутри! Остается, остается что-то, прорастает, глядишь, и всходы даст!

На уроках уделяла большое внимание культуре речи. Их «лицо» должно быть безупречно.

 – Ребята, запомните: «надеть» – на себя что-либо, а «одеть» – кого-то. И чтобы я больше не слышала: я «одела» красивое платье. Договорились?

Слышится шипение с «галерки»:

 – А  слово «раздеть» лучше, без двойного смысла и заморочек, как с этим «надеть-одеть», то ли дело – «раздеть», и без проблем…

Взрослеют  по-разному, кто-то так привлекает к себе внимание. А может, соединение Марса с Венерой в первом знаке Зодиака уже дает о себе знать? Им сейчас не только высказаться важно, но и быть услышанными, заявить о себе. Кто как умеет…

Дурачатся, упражняются в остроумии, но особенно чувствуют себя уверенно и ведут чуть надменно, блистая новыми познаниями, после наших репетиций и занятий в кружке.

…Школа опустела, никого в коридорах, только гулким эхом разносится их милая болтовня.

 – Вы ведете себя, как первая беда России! (дураки и дороги)

 – В таком случае, вы поступаете, как седьмой роман Достоевского! («Идиот»)

 – А вы думаете, что вы – Геракл нашего времени! В смысле, герой!

…После очередной письменной работы решила повторить с ними классику 1 класса – все те же «жи-ши», а, заодно, и причастные суффиксы и некоторые другие правила русского языка. И вдруг Архипов, мой Саша, который восемь классов молчал, допускал десятки ошибок в одной работе и не читал еще недавно книг, кроме своей спецлитературы про букашек, заявляет:

   – Л.Я., а я, как Чехов,  не люблю слов с обилием шипящих и свистящих звуков и впредь буду избегать их в своей речи и письме!

Пауза… А потом –  овация. Это была победа. Я была счастлива: ребенок Чехова узнал! а заговорил-то как смело!

А маленькие мои, пятиклашки, встречали по утрам внизу, в школьном холле, и самой большой наградой для них была возможность нести мой портфель и тетради. Они приносили из дома сувениры и конфеты, дарили трогательно подписанные открытки и книги, по-детски проявляя свою любовь и благодарность. Я была смущена и тронута, когда одна мамочка рассказала, что ее Ваня называет дома всех моим именем и даже во сне бормочет что-то про наши уроки…

Мы разбирали с ними значение пословиц и мудрых мыслей, применяли их в анализе изучаемых произведений и героев, восхищались вместе китайским философом Лао Цзы и его простым и глубоким советом-наставлением: «Закон достойных – творить добро и не ссориться» и обсуждали, кто как это понимает.

Но радовали не все и не всегда. Я возмущалась, когда странная девочка Вероника – то ли со стационарным Меркурием, то ли с Нептуном в обнимку с Хироном на Асценденте – решила, что Станиславский и Немирович-Данченко  – это три человека… И  мне пришлось, взяв себя в руки, сообщить ученице, что Салтыков-Щедрин – это один человек, целый, русский писатель, а «Толстоевский» – это был псевдоним Ильфа и Петрова и что ей пора научиться грамотно писать свое имя-отчество и, хорошо бы еще,  правильно склонять. И вообще, не стыдно не знать, стыдно не хотеть знать – завершала я свою гневную тираду.

Конечно же, они продолжали делать ошибки, а я их исправлять. Снова и снова объясняла, что хорошее сочинение – это «единственно нужное размещение единственно нужных слов» (Л.Н.Толстой). И что нет множественного числа у слов «молоко», «золото», «рис» и др., а единственного – у слов «ножницы», «сани», «часы» и т.д.; напоминала про одиннадцать особых глаголов 2 спряжения и несклоняемые «пальто», «кофе», «метро»… А они, помимо ошибок в орфографии, допускали лексические вольности  и каламбуры, типа: «пил кофе с молоком и с удовольствием», «на улице шел снег и две девушки»… Я просила их не позволять лености Обломова и невежества недоросля, выработать адекватный взгляд на себя как единственно возможный путь стать лучше, расти и развиваться.

Ну да, умничать всегда легче, чем поступать умно…

 

«Ты стоишь столько, сколько стоит твое слово»

 

А сама, кажется, сделала большую глупость…

Два брата-акселерата, Толя и Сережа, весьма посредственные в успеваемости семнадцатилетние красавцы-лоботрясы, однажды явились после уроков в кабинет, где я корпела над классным журналом, и положили передо мной письмо… Это было удивительное и по стилю, и по содержанию послание. Начав с официального обращения и полного имени-отчества, они плавно перешли к обращению-имени, а в конце уже позволили себе использовать уменьшительно-ласкательные суффиксы. И где-то в середине текста блеснули, вставив строчку из Ахматовой: «… на глаза осторожной кошки похожи твои глаза». Смысл изложенного сводился к тому, что они меня любят, а разница в возрасте в пять лет не является, по их мнению, препятствием для нашей дружбы вне школьных стен и, вообще, они меня приглашают, в качестве первого свидания, на проводы их близкого друга в армию… С кучей ошибок…

У меня была паника: в университете такого не проходили, судорожные попытки извлечь из памяти хоть какие-то подсказки из эксклюзивной педагогики результатов не приносили. Ответа не было. Они ждали за дверью. В голове крутилась одна единственная мысль, и то не моя – Маркса, о том, что наказание не должно быть  более отвратительным, чем проступок. Но я была убеждена: мальчики перешли черту. Окончательно растерявшись, исправила красной ручкой все ошибки и вернула обратно… Неэтично и, наверно, непедагогично, стыдно до сих пор. Хоть оценку додумалась не поставить – и то хорошо.

 Потом была юношеская обида, объявленная мне ненадолго фронда, сверлящие взгляды на уроках. Но –  « и это пройдет…»

 Я продолжала быть их учительницей. Вне школьной программы рассказывала про дружбу Пастернака и Заболоцкого, про их дискуссии об удивительном Блоке и неожиданном Хлебникове, воспевающем Бога Вишну и индийского слона. Не здесь ли предтеча моего пути к изучению ведической астрологии? В нашем кружке мы читали поэтов «серебряного века», говорили о Льве Троцком, написавшем книгу «Литература и революция» и о том, что он симпатизировал имажинистам, поэтам 20-х годов, собиравшимся в кафе «Стойло  Пегаса». Особо забавно смотрелись Мариенгоф и Есенин: один – длинный, худой, педантичный (не с Асцендентом ли в Козероге?), а другой – подвижный, вихрастый, хулиганистый, человек-рябина. Анатолий Мариенгоф родился в ночь на Ивана Купалу (самый умный – Маг!) и был необычным и талантливым человеком, внеся в литературное течение той поры богемное настроение и революционное формотворчество.

…Дети мои заговорили цитатами. То ли кроссворд разгадывают, то ли литературный ребус решают, слышу их голоса:

 – «Город без синего неба, но с белыми ночами…». Ну, вспоминай, кто сказал? Правильно, Мариенгоф. А это легко: «Неладно что-то в датском королевстве…». Ну, откуда? Молодец, мой принц!

А еще мы разбирали, что такое инверсия и эллипсис, антитеза и неологизм, говорили о словарях и необычных словах. Например, В.И.Даль предлагал слово «эгоист» заменить истинно русскими «самотник» или «себятник». Вспоминали, что у И.С.Тургенева есть небольшое произведение «Эгоист», где он пишет: «…он вообще никого и ничего не понимал, ибо был весь, со всех сторон, снизу и доверху, сзади и спереди, окружен самим собой…». Ну и что мы можем предположить про такого «себятника»? Наверное, 1 квадрант собрал много планет, а Солнце на Асценденте сожгло Венеру и ретро-Меркурий – образ нарцисса-эгоиста готов!

А если еще добавить строчку И.Черняева: «Всю жизнь любил себя, бездельника, и не имел в любви… соперника», то этому нативу еще и Южный Узел в 6 Дом определим для полной завершенности портрета.

А «горизонт» Даль предлагал назвать «небозем» или «глазоем». Хорошо, что не прижились эти слова, а то бы забавно звучало: все планеты под «небоземом», диагноз на мастер-классе: натив-интраверт…

Они учились, развивались, умнели и взрослели на глазах – мои ученики, мои дети…

 

«Если вы хотите высоко подняться, пользуйтесь собственными ногами! Не позволяйте нести себя, не садитесь на чужие плечи и головы!»

«Лучше ничего не знать, чем знать многое наполовину!»

«Ибо хотеть значит созидать, – так учу я»

«Я уважаю упрямые, разборчивые – языки и желудки, которые научились говорить «я», «да» и «нет»

«И только для созидания должны вы учиться! Имеющий уши да слышит!»

 

 

lll

 

«Миром правит судьба и прихоть»

Ларошфуко

 

«В учении нельзя останавливаться»

Сюнь-Цзы

 

 

Мой яркий  3 Дом! Спасибо за этот счастливый год! Любить и учить – это так трудно, но без первого не бывает второго, я знаю… Дети 20 века, неизбалованные и выросшие на правильных книгах, что с вами стало, куда вас повели  ваши Звезды и как сложились судьбы?

«В свободную высь стремишься ты, Звезд жаждущая душа»

«Новой воле учу я людей… не уклоняться от своей дороги больше в сторону»

«Над всеми вещами стоит Небо…»

 

А пока… Последние дни того учебного года…

 – Ура! Л.Я. с  Микки Маусом пришла! – это мои младшие радуются, восторг брызжет в залитом солнцем классе. Я пришла в их любимом белом свитере с ярким рисунком мультяшного мышонка. И сразу стала еще ближе им – родная, нестрогая, молодая, да и уроков с диктантами уже не будет! Аж три месяца! Они резвились, таскали книги, помогали разбирать шкафы, складывать стенгазеты и пособия. Щебетали без умолку, были веселые и беззаботные – впереди каникулы, целое лето свободы! И их Л.Я. такая добрая, а заморский мышонок радует детские глаза, подмигивает, сближает и обещает счастье. Проголодавшись, они бежали в буфет со своим привычным: «Здесь людей питают?», возвращались и были спокойны: все на месте, всё хорошо.

А потом был последний звонок  и выпускные экзамены у самых старших. И они принесли мне все цветы на школьной линейке и отдали все свои шоколадки, которые лежали у них на столах во время экзаменационного сочинения. До сих пор в глазах эти нестройные высокие, грозящие рухнуть, стопки-колонны из их шоколадок… и любви.

…Всю жизнь не  покидает ощущение предательства, память возвращает к тому году, скворчонком-болью стучится в главный орган – совесть…

Они так ждали меня, а я не вернулась. Они-то потом поняли и простили, а я себя – нет, хоть и причина была уважительной, по семейным обстоятельствам.

Но на всю жизнь осталась бесконечная благодарность им, моим детям, ученикам, и ощущение, что это был самый яркий и счастливый год. Наверное, Солнце тогда осветило мой 3 Дом в соляре. Ведь столько детских глаз смотрели каждый день, доверяли, любили и ждали…

А ждали они меня еще целый год… Соорудили плакат-календарь и каждый день зачеркивали клеточки – считали, сколько дней прошло без меня. А мои старшие, которые стали десятиклассниками, дружно объявили бойкот и месяц не посещали уроки литературы, да и родители писали жалобы в вышестоящие органы с требованием вернуть молодого специалиста. Администрации  с трудом удалось наладить нормальный школьный процесс…

Прошел учебный год, без меня. А в конце мая я смогла приехать в школу… Теперь я знаю наверняка: когда любят, прощают…

 

«Любовь – это факел, который должен светить вам на высших путях»

«Горечь содержится в чаше даже лучшей любви»

 

Они сорвали уроки, нечаянно разбили стекло в двери на втором этаже, окружили меня и говорили, говорили… Наперебой, не умолкая, боясь, что я исчезну, и они не успеют рассказать мне все свои новости… Мы были в восторге друг от друга, и я была счастлива: простили, не забыли…

 

«Но надо уметь быть губкою, если хочешь быть любимым переполненными сердцами»

«Быть правдивыми могут немногие!»

 

Этой любви –  искренней, еще не научившейся примерять разные маски и лукавить, их настоящей детской любви хватило на всю жизнь. Спасибо, Белая Луна, за твой чудодейственный свет!

 

«Хотели ли вы когда-либо дважды пережить мгновение, говорили ли вы когда-нибудь: «Ты нравишься мне, счастье!миг!мгновенье!»Так хотели вы, чтобы все вернулось!»

«Радость хочет вечности всех вещей, она рвется в свой кровный, вековечный дом!»

 

… И снова сентябрь. Календарь сообщает о начале осени. Дни становятся короче, кружева листвы расцвечиваются новыми красками,  косые зябкие дожди напоминают об ушедшем лете, а в воздухе пахнет хризантемами… Пора учиться. Снова в школу!

 

«Я ищу своего дела! …час мой пришел»

«Поистине, я дам им увидеть даже новые Звезды и новые ночи…»

«И разве не должен я прятаться… чтобы не распластали мою душу?»

«Ибо оно уже близко, огненное светило, – его любовь приближается к земле!»

«Поистине, подобно солнцу, люблю я жизнь…»

«Ты стал выше их…»

«Вы смотрите вверх, когда вы стремитесь подняться…»

«Свет снизошел на меня: мне нужны спутники… те, кто пишут новые ценности на новых скрижалях»

«… радугу хочу я показать им…»

Так говорил Заратустра своим ученикам.

Сентябрь. Магия продолжается…

Здравствуй, Школа! Здравствуй, Учитель, несущий свет знаний и приближающий нас к звездам и мечтам!

 Покажите нам радугу…