Специально для сайта astroshkola.ru

Лариса Бут

Любовь в аспектах

(7 хулиганских новелл - иллюстраций)

«Ангелы зовут это небесной отрадой, демоны – адской мукой, а люди – любовью»

Г.Гейне

«Всякая любовь хочет быть вечной»

Э.М.Ремарк

1

Розы, слезы…

Левый  «дворник»  натужнее обычного ёрзал по лобовому стеклу, но не выпускал добычи из своей резиновой лапы. Шлеп-шлеп… Шоколадка прилипла к стеклоочистителю, вертелась нежданным гигантским мотыльком перед глазами.

«Опять он, мимо проезжал…».

Она вспомнила, как все начиналось.

 Шлеп-шлеп…

 – Девушка, подождите, пожалуйста!.. – тонкий голос то взвивал фальцетом, давая петуха, то проседал в хрипоту.

 – Ну не убегайте! Можно, я помогу вам?

Она спешила. И он ей надоел. Ходит  по пятам часа два или три уже, куда она – туда он,  весь Арбат исколесил за нею. Коричневый плащик из первой молодости, короткие рукавчики, такие же нелепые брючки… Семенит, лопочет, но не исчезает. Лицо в красных пятнах, шейка неуверенная торчит из потертого воротника, глаза  блестят нездорово…  Взгляд на героя мельком не вдохновлял. «Маньяк? Ботаник? Романтик из 60-х?» – в ее голове скакали портретные варианты в такт быстрым шагам.

А он вдруг метнулся чуть в сторону, отстал ненадолго и через несколько минут явился  перед нею с тюльпанами в целлофане. Потные ладошки, теребящие и без того шуршащий букет, не позволяли их хозяину создать хоть видимость уверенного джентльмена, несмотря на галантность жеста.

Одной рукой он протягивал букет, другой пытался дотянуться до ее большой сумки с покупками, предлагая помочь донести. Цветы брать не хотелось, сумку отдавать тоже.

Мило, трогательно, с какой-то отчаянностью, но абсолютно бесперспективно, как ей казалось, он встал на колено посреди улицы и сообщил:

 – Девушка, вы мне очень понравились… я так долго смотрел на вас… вот, возьмите цветы… Пожалуйста, можно я вас провожу?

Люди вокруг спешили, обтекали его живым потоком, а он продолжал  неудобно стоять…

И она сдалась. Почувствовала искренность, так врать сложно.

Беседа не клеилась.  Она шла быстро, он семенил также рядом в непривычном, видимо,  для себя темпе. Назвали имена.  Говорили мало и ни о чем. Спустились в метро, потом сели в переполненный длинный автобус. Через несколько остановок вывалились с частью пассажиров. И когда были уже у подъезда, он осмелел и выпалил:

 – А какой у вас телефон?

И она почему-то назвала номер. Правильный, не изменив ни одной цифры, как часто делала с другими.

А утром ее разбудил звонок. Сонно пытаясь внять, кто это, услышала тот же срывающийся, неровный голос, но как будто чуть окрепший за ночь:

 – Доброе утро!

 – Кто это?

 – Это я – твоя судьба!

Фраза не зацепила.

… А спустя многие годы они не раз это вспоминали. А ведь и правда, он стал  надолго частью ее судьбы.

Вот и сейчас…  Надо бы выйти из машины, вынуть из плена шоколадку… тут еще записка.  И так много лет.  Отец французского романтизма В.Гюго позавидовал бы. Свое отношение, восхищение и чувства он облекал исключительно в романтические формы: плел свои «Венки сонетов», подобно К.Ковальджи и В.Брюсову, сочинял стихи – то белые, то слегка пририфмованные, целая папка набралась за годы. И хорошо еще, что не пел…  А то звучало бы исключительно про розы на морозе или про то, «как плачут свечи…».

А  он и сам часто плакал. Как ей казалось, беспричинно.  Он мог позвонить глубоко ночью или после рюмки коньяка и плакать… Сильно, искренне, как ребенок, захлебываясь и говоря, как он ее любит, что дышать без нее не сможет и живет лишь потому, что есть на свете она…  А она вначале пугалась, потом терялась от невозможности ответить взаимными мокрыми эмоциями. Потом раздражалась, потом привыкла – ко всему привыкаешь…  Задумывалась: что это? Хотелось гордо и самонадеянно верить, что это, как в книжках, – любовь. Кто знает…  А вдруг следствие изобилия планет или стеллариума в Рыбах? Или, да простят все романтики и лирики, Нептун уж больно лабильный и с Луной тесно связанный?

Но жалостливость и чувственность хороши в отношениях в комплекте с другими проявлениями. Любить – это еще интересоваться, а не только восхищаться объектом поклонения. Дружба Венеры с Луной по-прежнему регулярно   обеспечивала его Лауре красные розы, ночные слезы и шоколадки с письмами мелким кудрявым почерком (Меркурий в Деве?) про его неземную любовь. А по праздникам были столь же романтичные подарочки – чашки с золочеными сердечками и надписями про любовь, амурчики на дне бокала с шампанским, открытки с котятами-зверятами и  повторяющимся душевным текстом.

Она понимала, да и подруги делились личным опытом: женихи бывают разными – видят по-разному, чувствуют по-своему, любят, как умеют. И всё больше без белых коней, кони кончились…  Казалось иногда: вот оно, чувство из юных грез, послано тебе, наслаждайся. Ан нет. Не получалось. Поступков не было, а движения совершались строго по ее предписанию, сам – ни-ни… Кроме «вздохов на скамейке…».

Годы шли. Он любил ее по-прежнему, так же, как всегда. Она привыкла. Как привыкаешь к неизбежным родственникам и  к биографическим данным. Иногда просила о помощи в каких-то обыденных делах. Он восхищенно и удивленно смотрел, крутил список с нехитрыми поручениями и вдохновенно бросался исполнять. Но звонил раз сто, уточнял и просил еще раз объяснить многое… из трех пунктов в записке. Романтические части ему давались гораздо лучше земных, прозаических…

Гротески продолжались. И однажды случился конфликт Венеры с Луной.

 Ему очень захотелось ее увидеть, услышать, почувствовать рядом, он не мог дождаться утра. Он звонил, она не брала трубку. Он снова звонил… И от отчаяния  набрал ее подруге:

– Ты не знаешь, где она? Я звоню-звоню… Она мне  так нужна…

 – Да вроде дома была. Ну, может, не слышит просто, или в ванной стирает, или мусор пошла выбросить…

Была бесконечная, резиново-растянутая во времени пауза. Не совпало состояние души поэта с услышанным текстом. Для него что-то стало откровением, а последнее из предположений подруги – потрясением, это никогда не приходило в его влюбленную  голову. За столько лет. Придя в себя, он искренне растерялся, как впрочем, и все, что он делал, было искренним.

 – Как – мусор? Она – и мусор? Ты думаешь, что говоришь?

Подруга была реальная и с другими аспектами в карте. Ответила с удовольствием и жестко:

 – Думаю. Хочу тебя удивить: она еще полы моет и картошку  из магазина носит. Да-да, на каблуках и в шубе! А еще она котлеты крутит десятками своим домашним и ребенку. Говорит, это его любимое  блюдо и Пушкина…  А ты не знал? Да не про Пушкина!

Подруга вложила в свой ответ всю боль и чаяния наших женщин, всю нашу азиатскую ментальность: мы хотим быть «за мужчиной», чтобы они любили и заботились о нас. И тогда мы откликнемся всей широкой душой и ответим им по-европейски: мужчина, способный на поступки, обречен на любовь!

… Спустя несколько дней случилась вдруг негаданная радость: он подарил ей электромясорубку…  А в коробке была открытка – с сердечком, стразиком и бантиком…  Агапэ, куда деваться!

2

«Поговори со мной, любимый!»

 – Не-е, мужики, жениться надо, если сможешь с бабой  лет двадцать пять в одной камере просидеть. Чтоб поговорить было о чем…

 – Ну да, а если мозгов у нее баллов на десять  IQ тянет?

 – Нет, ребята, воспитанная девушка должна мало есть, мало пить  и мало говорить…

И об этом тоже говорят мужчины. Разные они, разные у них Венеры и ее аспекты.

Эллочка-людоедка, известная персона – олицетворение сексапила-модницы без выраженного ритма Т-3 –  обходилась тридцатью словами, и ничего, имела успех у мужчин, а триста слов лексикона племени мумбо-юмбо стали бы лишними, исказили бы ее личико ненужным налетом мысли, сморщили бы ее хорошенький лобик. А кому-то нравятся исключительно разносторонние эрудитки, общительные и начитанные всезнайки. Кому что…

Их знакомство было простым и необычным. На пляже, в жару. Что случилось? То ли это было бунинским солнечным ударом, внезапным сметающим чувством, как при встрече Венеры с Ураном, когда инфицирование любовью стремительно, без инкубационного периода – у Урана нет времени на медленные танцы! То ли Меркурий, встретившись с Венерой, захотел поговорить, подумать и порассуждать?   И без умолку-без устали! А может, двойные «брызги» обеспечивали  их любознательность и взаимный интерес?

Так вот.  Поднялся вдруг ветер и унес его газету. А газета была непростая, в ней свежий кроссворд, наполовину разгаданный. Бросился он вслед улетающей «Комсомолке», жмурясь от колючего горячего песка, поднятого вихрем. И наткнулся на двух девушек, загорающих неподалеку. Одна из них, что повыше и поспортивнее, поймала кружащуюся над нею пропажу и вяло протянула ему. Девушка была расслабленно-сонная, к общению явно не расположенная. А он обрадовался, поблагодарил и умостился рядом, решив, что сразу неприлично уходить. Или не хотелось.  Попытался завязать беседу, увидев знакомый литературный журнал.

 –  У меня тоже есть такой! А вы уже прочитали продолжение романа в этом номере?

Она неожиданно оживилась.

 – Да, сегодня как раз закончила. Нечего уже читать…

 – А хотите, я дам вам новую книгу этого автора?

И все. Люди одной группы крови встретились. Они забыли про ее подругу  и его друга…  Нет, они проводили время вчетвером, но были только вдвоем.  И завихрились, потекли солнечные дни, день за днем… Они ездили на южный рынок за фруктами и арбузами, потом загорали на дальнем пляже, вечерами ходили на концерты в Зеленый театр или в кино. А ночью гуляли по набережной и говорили, говорили… Обо всем на свете. Перебивая, дополняя, продолжая друг друга. Про любимых авторов и про искусство вообще, про свои увлечения и путешествия, про отношения с друзьями и про местную кухню, про любовь к собакам и про студенческие годы. На пляже, уединившись ото всех, слушали музыку и обсуждали каждую композицию, ели теплый арбуз и делились впечатлениями, насколько тот удался. А он рассказывал, какие сказочные бахчевые в Средней Азии, где он бывал в командировках. Потом разгадывали кроссворды, чуть-чуть соревнуясь в  эрудиции.

Расставались ненадолго. И через час-другой снова наперебой, как будто не виделись год…

Отпуск закончился. Мысль о возможности расставания оказалась для обоих невозможной и неестественной. Курортный роман как-то незаметно перерос в настоящий роман и совместную жизнь. Иногда так бывает…

Вечерами они долго ужинали на кухне, подробно обсуждая уходящий день, потом уютно устраивались на старом неудобном диване, и им было хорошо. Вдвоем.

Они ходили в гости, к ним приходили друзья. Они готовились к этим визитам и  радушно встречали, обменивались новостями и веселились. Но уже с середины вечера мечтали, когда же гости уйдут домой. Она еще ничего… Женское начало, заботливая Луна и другие качества добропорядочной хозяйки дома помогали общаться с гостями, интересоваться их делами, угощать и развлекать. Он же грустнел, скучнел и явно уже не пытался вести себя согласно статусу принимающей стороны и просто воспитанного человека. Посередине застолья он мог резко встать и начать уносить со стола тарелки и блюда с едой, давая понять, что пора, мол, переходить к финальной части «чай-кофе». Она, как могла, старалась смягчить неловкость, пыталась шутить, что  у них так много десертов к чаю, что он-де беспокоится, уместится ли все на столе… А он, тем временем, усаживался спиной к гостям, впивался в экран телевизора, сделав погромче, всем своим видом показывая, что, в общем, чай они могут и дома попить, засиделись…

Она нервничала, он ждал, гости – непонятно, что испытывали. Но как только за последним из них закрывалась дверь, он оживал, возобновлял поздний ужин, радостно мурлыкал под нос, прожевывая не первый кусок пирога. Аппетит и настроение возвращались. Наконец-то!  Одни остались… «А как ты думаешь?..». И текли снова – рассказы и воспоминания, размышления и впечатления…

Но однажды случилось непредвиденное, то есть, совсем невозможное.

Был один из обычных вечеров. Они собирались уже спать, и он по привычке просматривал газету перед сном. И, конечно же, свой любимый кроссворд. Минут через десять мозговой гимнастики спросил:

 – Скажешь быстро: государство в Юго-Западной Азии, у восточного побережья Средиземного моря, семь букв?

 – А есть уже какие-то?

 – Вроде, на «И» начинается…

 – Израиль…

И началось. Она не знала, что это произнесенное слово  станет началом конца. А может, и не было ничего?

Он как-то недобро и высокомерно рассмеялся, не очень естественно…  И заявил:

 – Ты что? Израиль в Африке находится, на севере!

Пришла ее очередь удивляться.

 – Как? Израиль – в Африке? Ты себя, дорогой, слышишь? Может, ты с Египтом перепутал?

Она не считала себя ни знатоком географии, ни специалистом по жарким странам, да и в краях тех еще не побывала. Но  врожденный разум, эрудиция на школьном уровне и очевидность ответа вопили о несовместимости даже лексической этого словосочетания: Израиль и Африка. Близко – да, но не настолько же…

Он довольно ухмылялся, решив, что сразил возлюбленную очередной раз широтой и размахом своего кругозора.

Она не сдавалась. И в качестве доказательства своей правоты попробовала сформулировать вопрос иначе:

 – Так, по-твоему, евреи – африканцы, негры?

Тут задумался возлюбленный. Молчание затянулось. В его воображении, видимо, возникла экзотическая и странная картина: этакие недонегры-недомавры в межграничном пространстве тянули  к нему руки, представлялись Бронштейнами и Рабиновичами, вихляли тощими бедрами в набедренных повязках и напевали на неизвестном наречии, напоминающем древний идиш, мелодию в ритме «Семь- сорок»… Очертания пирамид мешались с пейзажами древнего Иерусалима, желтые папирусы вплетались в старинную Тору… Рыжие закаты и знойный песок, бедуины и иудеи, верблюды и паломники – все спуталось, причудливо закрутилось…

 – Да, – выпалил он повторно. – Израиль в Африке.

Сказал нагло, но неуверенно. Она пыталась снова взывать к геочутью и школьной программе, шутила, что в таком случае, Отелло вполне мог быть по отчеству Моисеевич или Абрамович… Не помогло. В качестве последней встряски оппонента она предложила спор на сто долларов, в шутку. А он согласился. Видно, хотелось уже скорее развязки и триумфа. Она полезла в шкаф, вынула старый проверенный «Энциклопедический словарь», нашла нужную статью  про государство Израиль… Все встало на свои места, верблюды вернулись в бескрайние пустыни, а обетованная земля тянулась все той же узкой полосой вдоль благодатного берега…

Он был повержен и недоволен. Даже деньги отдал. Молча. Она попыталась отвлечь его, с юмором взглянуть на ситуацию: с кем, мол, не бывает, скурил, наверное, учебник географии в школе, давай дальше посмотрим кроссворд… Ну нет. Он отвернулся и лег спать.

А утром началась другая жизнь. Всё и все были на месте, но что-то исчезло, разрушилось, треснуло…

Он не фонтанировал как прежде, непривычно молчал, старался не смотреть на нее  и сам отводил взгляд, говорил кратко, сухо. Спешил быстрее уйти из дома и не торопился вернуться…  Холод пробрался, незнакомая напряженность и неискренность просочились, встали колючками между ними. Стало неуютно – в доме, на диване, везде. И не хотелось оставаться больше наедине, и в гости не хотелось, и никуда…  Венера покинула жилище, Гермес-то давно умчался…  Людус исчез… Он не живет без нее, планеты любви, он – ее дитя… Солнечный удар прошел.

Жизнь продолжалась. Он снова в поиске Её – единственной, но чтоб было не меньше четырех «троек» в квадрате Пифагора, как у Волгина, да зеленых аспектов изобилие, ну почти, как у Ломоносова, да хорошо б еще Хирон новой избранницы идеально свои функции выполнял…

А «Энциклопедический словарь» он спрятал в гараж, подальше.

Судьбу не надо испытывать, ей надо помогать…

3

Любовь с интересом

Жених был пузат, слегка лыс, весел и не беден. Она была молода, длинноволоса и хороша собой. Мезальянс налицо.

… Он закрыл машину и шел к ней. Она сидела за столиком открытого летнего кафе и наблюдала, как он переходил дорогу от стоянки, как поднимался по винтовой лестнице  на второй этаж.

«Дядька… Живот арбузный, еле несет его на кривых ногах… нос раньше самого появляется… Сопит, запыхался от крутой лестницы,  но изо всех сил старается бодренько выглядеть…».

Она раньше одергивала себя, дисциплинировала вырвавшиеся мысли, оправдывала и уговаривала: «В конце концов, Наталья Гончарова тоже не по великой любви замуж за Пушкина выходила, и он был далеко не Аполлон… И Анну Каренину раздражали уши ее мужа.  Да мало ли примеров…».

Но он был не Пушкин, хотя тоже с горячей кровью, но отечественного южного розлива.

… Вспомнилась первая встреча. Вначале был испуг, ужас… Внешность поклонника сильно контрастировала с ее эстетическими пожеланиями. Образ маргинального персонажа из «Собора Парижской Богоматери» отступил в тень, померк…

Но он  был так  сразу по-отечески заботлив и нежен, так бесконечно внимателен,  что все другое ушло на второй план. Он  быстро взял все в свои руки, и закрутилось-завертелось… Он заполнил собою все: ее время и пространство вокруг, мысли и мечты. Он заменил всех: исчез мальчик-одноклассник, с которым была любовь, как ей казалось, куда-то подевались друзья- однокурсники, подруг стало меньше и встречи с ними реже.

 Родители настороженно и тревожно восприняли нового взрослого друга. А что родители? Отца она почти не видела дома, он всегда был на работе, в командировках, на охоте-рыбалке или «у этих своих», как говорила мама. А она, мама, всегда страдала, болела и щедро лила в неокрепшие уши взрослеющей дочери весь приобретенный жизненный негатив, весь горький бабий опыт неудавшейся своей доли. Отца никогда не было рядом. Она не знала, что он должен делать вообще – в доме, в семье, с нею. И было очень непривычно, когда папа в детстве два раза сходил с нею в театр – на спектакль  «Кошкин дом» и  на новогоднюю елку. А еще два раза – на праздничную демонстрацию от его большого завода. Но там он уже забыл про нее, весело и громко говорил с тетями и дядями, был в центре внимания, а она жалась к нему, боялась, что он ее потеряет или забудет… Но помнила эти походы всю жизнь.

А когда выросла, совсем привыкла к его отсутствию и бесконечным стенаниям матери, сочувствовала ей, хотя не особо понимала, почему она такая несчастная и как должно быть на самом деле. У нее не сложилось правильной картинки семьи, не было четко структурированной модели взаимоотношений «папа-мама-ребенок». В кино видела, в книжках читала, дома – не случилось. А хотелось. Чтобы папа был рядом, сильный и добрый, чтобы защищал и баловал свою  дочку. А он не каждый год знал, в каком классе она учится. Со стороны их семья считалась нормальной, даже хорошей: не нуждаются, обуты-одеты, дочь умница, жена дома хозяйством занимается. Но быть счастливым и производить впечатление – не одно и то же. Так же, как быть молодым или молодо выглядеть…

Мать всегда была уставшей и хмурой, на нежность к дочери у нее не оставалось сил. Но учила: надо быть скромной, без излишеств во всем, одно платьице есть – и хорошо, мол, не в этом счастье. А в чем оно – не объясняла. А еще все время напоминала про девичью честь…  И про то, что все мужчины подлецы, придя  к этому выводу на одном конкретном примере ее отца, потому как больше мужчин, подробно и близко изученных для подтверждения этой теории, у нее не было.

А она была молодой и красивой. Хотелось жить, жить по-другому, чем ее мать. Как себя вести? Как познать этот новый мир – Мужчину? Что искать – то ли достоинства, то ли отсутствие недостатков? Хотелось быть любимой и сытой, счастливой и с платьицами и туфельками. Она позже узнает, что так почти не бывает, эти понятия – антагонисты, как планеты Юпитер и Сатурн.

Тут еще подруга, взрослая и опытная, наставляет, твердит свое любимое: «Слушай меня! Из избранного: от мужчины ты должна слышать: люблю, куплю, поехали. И помни: чем дороже ты обходишься мужчине, тем он больше дорожит тобой!  Смотри на меня: я обладаю простым даром – не любить даром! Хватит скромничать, почему ты ничего не просишь у своего? Не забывай правило трех ключей: от дома, машины и офиса, откуда деньги,  это ж и есть их вторичные половые признаки!  Он должен с тобой делиться!».

А она и не просила. Сам давал, что хотел и когда хотел. Вначале.

Все начиналось сказкой, феерией. Уже через несколько дней она не видела ни его носа, ни седеющих лысин, ни вздымающегося горой живота. Привыкла. А окружающие видели и каждый раз все свежим взглядом. И реагировали: оборачивались, невежливо рассматривали, но комментировать вслух обычно не решались. Уж больно парочка была колоритной и несколько мультяшной – красавица и чудовище. Последний особо впечатлял…

Он заботился о ней, одевал и обувал в красивое и модное, кормил вкусно и качественно, развлекал  весело и дорого. И всем с удовольствием демонстрировал: вот, мол, какой я молодец, хороша у меня визитная карточка!

Но это была как будто его жизнь. А она была лишь ее частью. Может, лучшей, может, важной, но только составляющей…  А своей жизни не было. С подругами – нельзя («Они все гулящие!»), заниматься любимыми делами и увлечениями – ни к чему («Какая аспирантура? Глупости все это! Зачем тебе еще языки? Хватит книжек!»), ездить, куда хочется,  – не обсуждается («Вот я найду несколько свободных дней, вместе к моим родственникам поедем…»). Клетка. Внутри красиво, можно не задумываться ни о чем, живи и радуйся!

 Дверца клетки регулярно распахивалась под его контролем, птичка могла наслаждаться – свободой, молодостью, красотой. Но – регламент! Пора обратно, на место, время выгула закончилось. Красные дни её  календаря сменялись буднями. И она опять была одна, как Бэла, ждала своего Печорина… килограмм на сто двадцать.  Жизнь текла в двоичной системе: она одна и она с ним, что было реже. Хотелось к людям, хотелось гулять, работать, общаться, дружить, смеяться…  И не вздрагивать, завидя издалека знакомую машину.

Он менялся. Из отечески-заботливого, чего ей так не хватало с детства, превратился в деспотичного собственника, со всеми вытекающими проявлениями. Стал параноидально   подозрителен и ревнив, потом еще – скуп и мелочен. Куда подевался тот щедрый и добрый? Жесткий контроль сводил с ума. Мать вначале говорила: «Терпи. Зато ты проблем не знаешь, а они все одинаковые…». Потом  то ли укоризненно, то ли сочувственно вздыхала, а затем жестко настаивала: «Уходи!». А она все надеялась изменить вечную формулу, хотела стать еще и счастливой. Не получилось.  Новые сапоги и платья случались, правда, с разительно меньшим энтузиазмом и размахом с его стороны, а вот радости уже не приносили…

Она вспомнила тот жуткий случай. Они ехали в поезде, в комфортном купе для двоих. Было жарко, топили на совесть. Дверь была открыта. По коридору иногда бродили люди, кто-то бросал взгляд в их открытое купе, кто-то безучастно проходил мимо. Он сидел на своей полке и жадно пил из бутылки холодную воду, не отрываясь, кряхтя от удовольствия. Живот ходил ходуном в такт крупным глоткам и вздохам, пояс халата развязался, и полы его распахнулись, оголив всю живописность и лохматость немолодого Карлсона. Он чмокал, прикрыв глаза, получаемое удовольствие напрочь вытеснило и так не особо выраженные задатки хороших манер.

Мимо проходила женщина. Пожилая, с интеллигентным, спокойным и умным лицом. Она застыла. Немая эмоция закончилась, и она тихо заговорила. Стихами…

«Выходит замуж молодость

Не за кого – за что,

Себя ломает молодость

За модное пальто…»

Откуда она и Вознесенский знали про аспекты с Сатурном?

Бульканье с хрюканьем оборвалось. Он первую минуту не понимал, что происходит. А женщина смотрела сочувственно, с какой-то грустью в глазах, качала головой: «Деточка-деточка, беги от него…».

Гора в распахнутом махровом халате восстала, облитая водой поросль всколыхнулась, и началось страшное и стыдное действо. Он кричал, оскорблял, размахивал руками и неприлично жестикулировал, обещая нерадужные перспективы женщине и близким родственникам. У него был хорошим только непечатный русский.

Выглядывали пассажиры из других купе, прибежала проводница, что-то пыталась объяснить ему…  А женщина  еще раз взглянула на нее и пошла гордо и спокойно по узкому коридору вагона…

Он долго не мог угомониться, но халат запахнул и дверь закрыл.

А она снова вспомнила другое событие, двухнедельной давности. Они жили в гостиничном номере, как обычно, большом и шикарном. Вечером она пошла в ванную, но через несколько минут выбежала за какой-то забытой мелочью и увидела… Он стоял  возле дивана в гостиной и рылся в ее сумке, выпотрошив ту наизнанку. Валялись документы, косметика, ключи, а он листал ее записную книжку, выдергивая из нее листки и нисколько не заботясь о непристойности своего поступка.

Увиденное потрясло. Еще полчаса назад он говорил что-то про любовь… Она стояла босая, закутанная в гостиничное полотенце, и плакала… «Зачем? Почему? Что ты ищешь?». Стала метаться по номеру, выбежала на балкон, покрытый нетронутым чистым снегом…

Потом болела. Лежала в постели. Молчала. Он был особо заботлив в те дни, носил ящики с яркими, чересчур оранжевыми мандаринами, коробки конфет и еду из ресторана. Приходил в номер врач, осматривал, что-то говорил, назначал лекарства…

И вот они возвращаются обратно. Он, наконец, успокоился, прилег и задремал.

Она сидела и смотрела на него. Другими глазами. И вдруг поняла, что не чувствует больше от него отеческой заботы, что не хочет такого внимания, пропитанного постоянной нервозностью, недоверием, унижением. И подарков не хочет – больно после них.

Наверное, на небе в это время ингрессия случилась, Меркурий, видно, свою траекторию поменял. Или Венера транзитом  по Сатурну обновила путь, сверкнув напоследок своим серебром…

 

… И вот он подходит, садится за ее столик.

 – Слушаю тебя. Что-то срочное?  До вечера нельзя было подождать?

Она говорила долго. Он слушал не очень внимательно, явно тяготился этой беседой. А потом сказал:

 – Это все? Ну и дура ты, зайка! Пожалеешь…  Лучше меня не найдешь. Ключи от машины, украшения и деньги, что дал взаймы твоему отцу, верни!

Вера в сказку закончилась. Она поняла: папа должен быть один. И настоящий. Девочка выросла… Или аспект Венеры с Сатурном оказался очень синим и расходящимся? Прагма тоже бывает разной…

              

4

Дружим и любим

В детский сад они вместе не ходили. И в школе одной не учились. Познакомились в институте, когда документы в приемную комиссию принесли. Он заполнял заявление, и авторучка вдруг перестала писать. Две девчонки-подружки уже собрались выходить из кабинета, когда он обратился к ним с просьбой. Помогли, дали ручку. И подождали. Познакомились и больше не расставались.

Они втроем поступили на один факультет, попали в одну группу и всегда сидели рядом – он и две его новые подружки-однокурсницы. И все вместе: на лекции и в библиотеку, в столовую и на студенческие вечеринки, в кино и за город. И им никто не нужен был. Просто срослись-сроднились, студенты наши. Почти как Шурик с Лидочкой из культового отечественного фильма. Только Лидочек было двое.

Ребята шутили над ними, называя то «триединство», то «технотрио». А они привыкли и не испытывали никакого неудобства.  Хоть и были технарями, но очень любили читать, знали стихи наизусть, интересовались музыкой и театром.

На втором курсе друзья стали уже активно подводить его к необходимости выбора. Он от этой необходимости отмахивался и цитировал светловские строчки: «Я не знаю, где граница меж подругой и любимой». Так и отстали все от них. До поры до времени.

Летом ездили в стройотряды. Так было принято. Мальчикам хотелось подзаработать, проверить себя. А девочки старались не отставать. И романтика звала…

Его часто назначали командиром отряда, он был ответственный и серьезный.  А однажды  спас ее. Жили они в каком-то поселке, работали на настоящей стройке. Ребята – всё по-взрослому, девочки – на подхвате, подсобными или кухонно-бытовыми делами ведали.

Был особо знойный день. Солнце пекло нещадно с утра. Раскаленные кирпичи, инструменты, ведра невозможно было брать без рукавиц, пот заливал шипучкой глаза, хотелось пить. Девчонки привезли на небольшой тележке железный бидон  с водой – холодной, надежно спрятанной под тяжелой крышкой с защелками.

Он был наверху, на лесах. И она решила принести ему попить, туда, в хлипкое пространство, окруженное  деревянными временными сооружениями. Девчонка… Налила в банку воды, закрыла ее пластиковой крышкой, оглянулась и  –  пока никто не видит! – полезла по лестнице на второй этаж. Одной рукой держась за верхние ступени, а второй – сжимая драгоценную прохладную ношу. Вот, наконец, небольшая площадка, куда она собиралась ступить. Попыталась удобнее подхватить запотевшую банку, но размякшая старая крышка подвела, в последний момент сорвалась, и ее сокровище выскользнуло из руки. От  испуга и отчаяния она  зашаталась и начала уже отрываться от лестничной перекладины, как вдруг почувствовала: кто-то твердо и больно схватил за руку, вернув ее обратно, и она была в безопасности…

 – Подруга, куда тебя несет? Я твой спаситель, должна будешь!

Она пришла в себя. И впервые увидела его как-то по-другому. Или показалось… Но не понимала еще, что изменилось после той разбитой банки жарким летним днем…

Она спасала его во время сессий. Помогала делать курсовые и рефераты, перед экзаменами делилась шпаргалками, которые они писали по ночам со второй Лидочкой.

А следующим летом был снова стройотряд. И вечерние компанейские застолья, с гитарами, под молодое вино. Уже появились свои студенческие пары, первые свадьбы были не за горами. И однажды на очередной вечеринке кто-то пошутил, обращаясь к ним двоим: «Ну когда вы уже поженитесь?» Как будто забыли про их тройственный союз… А он, как всегда, отшутился: «Я не знаю, где граница меж подругой и любимой». Им все еще было неплохо втроем…

К пятому курсу он купил на заработанные за несколько лет деньги свою первую машину – старенькие «Жигули», с подбитой передней фарой, оторванным бампером и прожженными сидениями. Но счастье было несказанное! У всех троих. Он постепенно привел машину в порядок, помогли родители и те небольшие деньги, которые он выручал от чертежей и проектов для младшекурсников. Девчонки были в восторге, а он горд собой.

Иногда они ездили к ее  родителям в Подмосковье. С подругой. Родители тепло  встречали, угощали и радовались их дружбе. И казалось, так будет всегда.

А однажды машина сломалась, что-то не выдержало в железной развалине. Утром подруга уехала в город на электричке, а она осталась с ним, помогать другу решать проблему. Пока искали сервис, пока упрашивали… Несговорчивые и вечно занятые автослесари пообещали сделать только к концу следующего дня. Они остались в родительском доме. На ночь. И впервые вдвоем. Та мышечная память от его сильных рук хранилась в ней все эти годы, с того знойного лета в стройотряде.

… Начался не то, чтоб роман, так, дружеская повесть, студенческая история. И подруга спокойно восприняла эту новость,  как будто ничего не изменилось.

Свадьба была накануне защиты дипломов, в их просторной студенческой столовой. Как и полагается – шумной, бесшабашной и веселой. Подруга была, конечно же, свидетельницей.

Жизнь продолжалась. Они были всегда вместе – супруги-друзья, супруги-соратники.

Вместе увлеклись йогой, купили специальные коврики и стояли на голове в сложных асанах, ездили на обучающие семинары в Индию и приобщали своих друзей. Потом заинтересовались рыбалкой и стали завсегдатаями озера Селигер. Когда они, повзрослевшие, собирались своей большой компанией, ребята спрашивали у него: «Ну как поживаете со своей подругой?». Он так же, как и десять лет назад, отвечал: «Я не знаю, где граница…».

Подруга всегда бывала на всех торжествах и встречах. Жила она одна, замуж так и не вышла.

У них родились два сына. Старший немного покуролесил в подростковом возрасте, попил родителям кровушки, потом ничего, остепенился. Младший был спокойнее и благоразумнее, особо родственников не огорчал.

Они по-прежнему все делали вместе и дружно, делили зоны ответственности и жизнь, старались сохранять взаимоуважение.

Отгуляли шумно круглые даты, камерно-семейно  отмечали все текущие праздники и события. Им не было скучно вдвоем – им было естественно и привычно. Подруга была рядом.

В их долгой совместной жизни было разное…  Однажды он вдруг ушел куда-то… Насовсем. Но ненадолго. «Знаешь, с ней ни поговорить, ни помолчать не о чем». Она простила. По-дружески. И все потекло как обычно – привычные хлопоты и радости, старые друзья, рыбалка, дача, походы в театр…

Трещинка не заросла. Она страдала, но не расчесывала свои раны, не выносила на общее обозрение. Даже с их подругой не любила это обсуждать. Не хотела почему-то…

Ходили иногда, как раньше, в консерваторию. Грустные романсы Глинки клонили ее к сомнениям, а его ко сну. Ей хотелось видеть того –  молодого, яркого, надежного мужа-друга, чувствовать на себе уверенные его руки. Как тогда, на стройке.

С возрастом пришел опыт, опыт принес мудрость, а мудрость оказалась дамой неоднозначной: одно она давала, а другое  отнимала. Уже трудно было просто радоваться и безоговорочно воспринимать жизнь, все препарировалось, подвергалось анализу и сомнениям, многое виделось наперед… Цветные краски отбирает возраст, оставляя черно-белую расцветку жизни с размытыми вкраплениями-провокаторами…

Дети выросли. Он стал известным и важным человеком. И все чаще задерживался или не приходил: дела, работа, поездки. Но по-прежнему уважал жену, прислушивался к ее мнению, советовался во всем и не отказывал в ее просьбах.

А еще он строил  дом – долго, основательно, требовательно. Там, где они мечтали, в ближнем загородном месте, лесном и сказочном. Она ждала этого события, когда они переедут и заживут, как всегда, дружно и друг для друга. И все будет, как раньше, только она и он. Она уже планировала, где они посадят елочки, а где будет расти сирень, как у их любимого Рахманинова, когда тот жил за границей и ностальгировал по родине. Вот и у них будет много сирени, как память об их юности, когда он ломал лиловые ветки для нее синими майскими вечерами…

Дом он, наконец, достроил, сменив не одну бригаду рабочих, он знал толк в этом. Получился на славу, крепкий…

Разводились они мирно. Встретились в суде за час до назначенного времени, вдвоем, без всяких адвокатов. Поговорили об общих делах, обсудили детали, а после недолгой процедуры заехали в ресторанчик их общего друга и пообедали, время было полуденное.

А в новом доме он поселился с подругой, той самой, второй Лидочкой. Всю жизнь с ней, оказывается,  дружил. Что делать, юношеская привычка – любить и дружить, и чтоб из своего привычного круга, без новеньких.

Нет прививок от измен, пусть и дружеских.

Сторге бывает и таким.  Без границ « меж подругой и любимой»…

 

5

Нарциссовая  поляна

 – Смотрю на себя и не верю, что мы произошли от обезьян! Как-то Дарвин погорячился! Да, дорогая?

Дорогая была недорога. Ни в одном из значений этого определения. Смотрела на него и думала: «Интересно, что он сегодня выберет? В каком настроении ее павлин? Похоже, в приподнятом… Опять что-нибудь из  эпатажного необарокко или все же предпочтет строгий классицизм?».  Стоит перед зеркалом, красуется… Они собрались в театр.

Последнее время она все чаще стала задумываться: «Что я здесь делаю? Ну да, пыталась, наивная, ухватиться за иллюзию, пробовала выстроить отношения… Знала прекрасно, что миром правят единство и борьба противоположностей, но что вторая фаза настолько станет доминирующей, практически, хронической, не представляла… Как сложно сосуществовать с Нарциссом, как устаешь от бесконечной этой игры в восхищение, как хочется быть снова собой и сказать ему правду… Да поймет ли? И что это за форма союза у них? То ли гражданский  брак,  то ли гостевой, то ли подруга по вызову… В общем, каждый раз та форма, которая удобна ему. Устала…».

Так какой же он, этот Прекрасный Цветок?

Давным-давно древнеримский поэт Овидий рассказал о юноше, который влюбился в собственное отражение в воде и погиб от любви к себе, от неразделенности чувств и тоски по недостижимому  идеалу. Художник Караваджо оставил нам свое видение сей душевной и трагической картины. И прижился этот термин – «нарциссизм» – у  психологов и астрологов навсегда, тем более что много их, этих ребят-нарциссов,  Венера часто близка к Солнцу, «сгорает» в его лучах.

Путь к сердцу мужчины-нарцисса – через его  «эго» и все остальное… далее следует обширный список его требований. Не про него ли сказал поэт: «Во имя эго – все жертвы мира»? Нарцисс надо кормить, поливать, освещать, ублажать и восхищаться. И он, может быть, одарит вас снисходительным вниманием, окутает своим легким тонким ароматом. Ненадолго. Мол, вот вам, чем могу… А если такой мужчина-нарцисс еще и с огненной Луной, нуждающейся в особом одобрении? А если 1-й квадрант распирает от изобилия планет? А если его Солнце в Весах и в 7-ом Доме придает и так отягощенный эгоцентризм? Вдруг, и правда, есть такой «букет»? Живет и осчастливливает своим благоуханием кого-то… Причем, свое собственное несовершенство совсем не мешает ему чувствовать себя Прекрасным. Вот повезло-то!

Итак, главная пища Нарцисса – восхищение. Прекрасный исключительно озабочен собой, а не окружающими. И если кто-то не владеет этой формой выражения эмоций, он не задержится в его цветнике.

… Она задумалась. Вспомнила, как после очередного их разлада не знала, что делать. Снова металась: дом – он… Подруга сказала: «Запуталась ты, мать, окончательно со своим красавцем. Все! Надо ехать к ясновидящему! Он что-нибудь подскажет».

Она уговорила его. Да и не особо сопротивлялся. Так, для пущей важности поотказывался недолго, скорее, привлечь к себе внимание, а то, как это он, вот так сразу и согласится? Ничего нового, она привыкла.

Ясновидящий оказался священником, был в рясе и с бородой. Глянул на нее мельком и заговорил. Про то, что он, конечно, не ее мужчина, что разные они очень, что нет пока в ее окружении достойных… А затем еще раз бегло взглянув, сказал: «Хороша ты, матушка, очень хороша… Да не тех притягиваешь…».

Потом пошел он. Был недолго, вернулся смурной. Стали делиться впечатлениями от визита, и она рассказала про комплимент старца. Он взвился:

 – А я? Я? Что, не красивый? Мне он такого не сказал! Почему? Я не хуже тебя!

И это – вполне серьезно. Взрослый мальчик, четвертый десяток разменявший, а как задело! И обида недетская. А главное – искренняя, неподдельная. Надул щеки, глаза колючие, разговаривать перестал. Нарциссовая поляна вновь зацвела…

Опять вспомнила… Как ее подруга с мужем пригласила их в гости. Вначале все было мило. Они непринужденно  общались, пили мартини, ели вкусные фрукты и сыр. Муж подруги был приветлив и говорил дамам комплименты. А он все время старался привлечь внимание, делал  выразительное лицо, многозначительно намекал о своих  возможностях и перспективах. Хозяину дома не хотелось говорить о делах, он был состоятелен и самодостаточен, да и хотел этот вечер провести легко и в удовольствие. Но Нарцисс все-таки настойчиво хотел заявить о своей неординарности, доказать, что он заслуживает особого внимания. Ишь, франт, придумал! Отмахнуться от него хочет!

И хозяин не выдержал натиска, сказал ему категорически запрещенное:

 – Да я все понял… Ты не напрягайся так. Знаешь, ты, наверное, нормальный мужик, но твоя главная ценность – это твоя женщина, вот это  настоящий капитал и предмет зависти!

… Через минуту они прощались в дверях. Хозяева ничего не поняли, почему им так срочно понадобилось уйти. Или сделали вид…

Всю обратную дорогу он с нею не разговаривал. И весь следующий день тоже. Больше вчетвером они никогда не встречались, знакомство стало встречей первой и последней. Нарцисса не так и не тем накормили, и вместо тонкого благоухания он ответил резким протестом.

Так было всегда: чуть что не по его, недолюбили Прекрасного – раздражение, мучения и депрессии у ручья…

Нарцисс транслирует миру себя, он других не слышит. Размышления и речи не должны быть длиннее и умнее его монологов, реплики – не остроумнее его, ничье лидерство в его присутствии не приветствуется. Он чувствует себя великим и могучим (или скрывает комплексы?), находится все время в ожидании нового признания и успеха, но подсознательно – жуткая боязнь критики и провала. Ведь он лучший!

Ему необходимы регулярно новые жертвы – пускать пыль в глаза, ловить восхищенный блеск наивных глаз. Свои-то уже все знают, с ними не подпитаешься. Кто на новенького?

Она стеснялась знакомить его со своими родственниками и друзьями. Каждый раз это было одно и то же представление в нескольких частях, театр одного актера. Он с пылом рассказывал о своем трудном, но доблестном жизненном пути, как он побеждал всех врагов, сражаясь с мечом и оралом на полях международного и отечественного бизнеса, намекал на  расходящуюся квадратуру Солнца с Плутоном, подводя свое повествование к его кульминационной части про героическое сопротивление  ОПГ и другим недружественным объединениям и людям. Причем, незначительные правдивые эпизоды биографии сдабривались буйным вымыслом.

Ей было стыдно за него, неловко перед близкими, но каждый раз все повторялось снова. Нарциссу необходима подпитка!

Нарциссу сложно полюбить другого, если он не видит в нем возможность собственного самоутверждения. И здесь кроется опасность: женщина рядом с ним должна быть красивой, образованной, умной – соответствовать Прекрасному, но не затмевать своим блеском его величия, не быть прекраснее!

Он идеализирует себя, обесценивая другого, если тот не восторгается им. Он ждет оваций, но сам не способен к эмпатии, простому человеческому сопереживанию (если только слегка не спасают планеты чувств в Рыбах). Он тяжелее других переносит разочарования от очередной разрушенной иллюзии-надежды – и тогда совсем невыносимо  находиться с ним рядом: что бы ты ни сказал, ему всё кажется недостаточным или  неправильным, да еще может и обвинить, не справившись с собственными эмоциями.

А то вдруг становится дико ревнивым и завистливым к успехам других, не вынося конкуренции даже со своей женщиной. И это надо вовремя понять, поставить правильный диагноз и принять меры: Цветок удобрить, ублажить, окутать комфортом и, конечно же, вовремя громко шепнуть, что он – лучший! И никакой хулы и сомнений. Да и свою тень не отбрасывать. Разлад с собой – тяжелое испытание для любого Нарцисса…

А еще Нарцисс себя любит, холит и лелеет!

Она вспомнила, как он вел себя в магазинах и на рынках. Выбирал все самое лучшее, вкусное и дорогое (быть Нарциссом – недешевая планида!), но только то, что сам любит, предполагалось, это нравится и ей. Нарцисс живет сам для себя и хочет, чтобы и люди ближнего круга жили для него или как он хочет, соответствовали его модели видения этого мира. Усиленная формула эгоизма: ваша работа – меня любить!

Часто Прекрасный Цветок и так  страдает «комплексом Венеры» – любовь дается с трудом, чувства и эмоции воспринимаются ментально, через ум. Сердце спит, в нем холод. А если Венера сожжена и еще в Деве…

… Недавно они выезжали к морю. Он тщательно готовился и собирался: вещи продуманно лежали стопками, солнцезащитные очки были подобраны в цвет нарядов, педикюр-маникюр был свеж и безупречен.

Приехали… Утром собрались на пляж, и она вспомнила, что не взяла с собой защитный крем от солнца. Подошла в отеле к прилавку со всякими мелочами. Энергичный турок-торговец  откликнулся по-восточному:

 – Есть, есть, дорогая! Но давай я для тебя в Стамбул съезжу, привезу тебе мазь с защитой 100, чтоб ты белая осталась и такая же красивая!

Подошел он, слегка поморщился от услышанных последних слов и сообщил небрежно:

 – Я пойду… Брошу свою тушку в море…

И ушел. А турок вытаращил свои маслинные глаза и спросил удивленно:

 – Это твой муж? Что он пошел в море бросить, а?

Она подошла к берегу. Наблюдала, как он выходит из воды, как бросает такие знакомые ей взгляды вокруг (смотрят? правильно оценивают?), как брезгливо смахивает  песок с полотенца на лежаке и аккуратно распределяет свою «тушку» под правильным углом к утреннему солнцу. И подумала снова: «Что я здесь делаю… ему так хорошо с собой, со своим отражением в любом ручье…». Под палящими лучами буйно цвели нарциссы.  А так хотелось рядом мужчину…

… Наконец-то он готов и, похоже, доволен собой. Они идут в театр, давно никуда не выбирались. И она даже счастлива: вдвоем, он элегантен, мил, предупредителен, спектакль чудесный… Вечер удался.

А на следующий день она не могла ему дозвониться. И весь вечер тоже. И только утром он, наконец, взял трубку. И спокойно ответил:

 – Ничего не случилось. Все в порядке. Где вчера был? В театре, с подругой одной старой… Ну не то, чтоб театрал… Просто,  ты позавчера за весь день и за весь вечер ни разу не сказала, что любишь меня и я самый лучший…

 – Так тебе подпитки, милый, не хватило?

Она уже не могла сдерживаться. В голове за минуту пролетело все: как терпела отношения без определенности и статуса, как прощала его увлечения малолетками и называла их «твои чупа-чупс», как закрывала глаза на его комплексы, как жертвовала многим, как верила,  пока он параллелил и выбирал более достойную и нестроптивую садовницу…

 – Ты что за достопримечательность такая? Девятое звено в «Золотом Кольце России»? Восьмое чудо света? Всё! Удобрение закончилось! Воды нет! Лейки поломались! Не могу больше в твоей оранжерее компостом быть! Сам себя люби, поливай и ублажай!

Гудки в трубке показались ей лучшей мелодией на свете, музыкой освобождения…

А конкурс продолжается. Он снова ищет достойную себя. Нарцисс – растение многолетнее, живучее…

6

Форма   или содержание?

Ох, уж эти аспекты Венеры с Марсом! Такие яркие и говорящие – про любовь и страстность, про эротичность и сексуальность, про удовлетворение желаний и бурные связи. В общем, про это… Как часто  дела 5-го и 8-го Домов смешиваются, пропуская 7-ой… Или все же доходя до него и ЗАГСа.

Случилось обыденное: он хотел секса, а она – жаждала любви, романтики, глубоких человеческих отношений. Он был с Марса, а она – с Венеры, яркой искрящейся планеты, и хотелось таких же чувств. Про это много книг написано и историй рассказано. И наша не нова.

Вначале ей все нравилось и даже льстило. На платонической и недолгой  стадии… Он  ее обожествлял – а она отождествляла это с любовью, он преклонялся – а она считала это преданностью, он  клялся в вечной любви – и она верила, что это навсегда и только у нее.

А ведь немаленькие уже были мальчик и девочка. У него не было дефицита побед в борьбе за тела, она не испытывала недостатка мужского внимания. Одной из его любимых присказок была: «Будем держать форму, а содержание подтянется!». Формы у него-то особой не было никогда, это он в женщинах ее искал, ну а уж про содержание и говорить нечего: пару-тройку книг вне школьной программы, может, одолел. Зато имел аспект пикантный…

А ей твердили вокруг другую расхожую фразу: замуж надо успеть выйти, пока еще дура! И добавляли бывалые: главное, чтоб мужчина любил, а тебе необязательно, смотри,  не упусти свой шанс!

Ну и случилось…  Все как-то стремительно, просто тестостероновый ожог какой-то…

… Фиолетовые мелкие ягоды смородины упругой россыпью прыгнули на пол, еще долго растекаясь в разных направлениях и мешая внезапной  страсти там же,  на полу.

Была пятница, день Венеры. Совпадение… Он обещал ей привезти смородины с маминой дачи, вот и завез.

Потом они сидели на прохладном кухонном полу и ели редкие уцелевшие ягоды. А он вспомнил смешную семейную историю, тоже связанную с дачей. Ему было лет пять-шесть, и они все лето жили с мамой на даче, в старом деревянном доме без особых удобств. Мама с утра и до вечера возилась в огороде, копала и поливала грядки,   собирала нехитрый урожай, делала вкусное варенье и варила борщи. А когда они вернулись в конце сентября домой, он разбил  любимую копилку, высыпал  свои  сокровища на столик в коридоре и серьезно сказал: «Мам, пойди, сделай педикюр, а то пятки, как у деревенской девки…». И добавил укоризненно: «… на улицу стыдно выходить с тобой…».

Это были первые и ранние звоночки просыпающегося эстета.

Ну, а теперь он стал матерым визуалом. Его социо-культурное поведение в жизненном пространстве было разным, по ситуации, но неизменным оставалось одно: практический интерес к красивым женщинам.

Критерии и вкусы у него были свои. Чехов, к примеру, призывал обращать внимание на глаза, щиколотки и лицо женщины, кто-то из более поздних и менее известных авторов утверждал, что лучшее лицо женщины – это ее ноги, а О.Уайльд вообще считал самой важной – зону  декольте, будучи нетрадиционно ориентированным. Он расширил и углубил перечень, выработав свои стойкие предпочтения: красивым у женщины должно быть все!

Глубокая фраза Л.Толстого «… не красота вызывает любовь, а любовь заставляет видеть красоту» не нашла  в нем отклика, хотелось классика подредактировать. Ему был ближе купринский посыл про то, что женщины – это слишком прекрасно, чтобы связывать себя лишь с одной из них.  Впрочем, всех выше названных авторов он вряд ли читал, но их мужские размышления ему были небезынтересны, тема-то наиважнейшая!

Венера у него была полигамная и единственным аспектом только с Марсом связанная. Да еще любвеобильная Агена и чувственная Фекда к приключениям манили, к познанию новых форм. И как быть обладателю такого астрокомплекта? Хорошо, если есть удачный набор генов, правильный культурный код и воспитание с детства, да если к этому счастью еще и в остальном карта приличная, повезло человеку, справится!  Но разное бывает…

Зевс творил на Земле и на Небе, что хотел, но древнегреческая мифология безэтична, оценок  поведению жителей Олимпа не дает, не принято.  Какие комментарии и советы могут быть  ветеранам  движения… А если вспомнить еще гибких индийских йогов с их Камой и сверхталантливых ариев? Есть куда расти…

Но деструктивный наш полигам, апологет Эроса, вроде как влюбился. Бывает. Надолго ли?  А для нее та смородина стала как зерна граната, которыми Аид накормил свою Персефону. Но деваться нашей деве было некуда в отличие от мифологической героини, к мамке не сбежишь из подземного царства. Со временем она поймет: хоть ящик магических плодов съешь, брачные узы не будут неразрывными, если нет другого, главного: на одном лишь четвертом пункте списка совместимостей долгосрочных отношений не построишь. Древние индусы в отличие от древних римлян ратовали за гармонию – Кама должна сочетаться с Дхармой, нравственным законом, а иначе главное таинство человечества превращается в примитивную физиологию и физкультуру…

Но она не сдавалась. Сама себе говорила: выбрала молодца, так уж не пеняй на отца! Надеялась. Старалась быть хорошей женой, матерью, хозяйкой. Взяла на себя почти все бытовые заботы и ответственность за домашние проблемы – просто настоящий министр внутренних дел отдельно взятой ячейки! Организовывала ремонты и планировала отдых, сама решала вопросы с электриками и сантехниками, занималась воспитанием ребенка и всех лечила-кормила. Уставала очень, но  «держала форму», как того хотел муж. И ждала обещанной вечной любви…

Он возвращался, как правило, поздно и не каждый день. Дела, мол, работа. Хотелось тепла и поддержки, обсудить первые успехи ребенка и вместе выбрать новые обои. Но… «Потом, потом…». Обидно было ощущать себя только телом, хоть и ухоженным, востребованным и пока еще, как ей казалось, любимым. Возникало подозрение, что он женился только для своего удобства – доминанта гороскопа правила его поведением.

Все чаще хотелось выбраться наверх, на волю. Но люди со слабой Венерой сами не бросают, им трудно расстаться с любовью, пусть даже ускользающей. Когда Дух соединяется с Материей – это и есть Любовь, а если Дух исчезает…  А был ли?

Время шло. И ничего не менялось. Кроме того, что у нее развился стойкий комплекс вины, он смог ей внушить, что недолюблен и недоласкан своей женой, что она не справляется со своими обязанностями. И она старалась еще вкуснее его накормить, еще от большего освободить. Она также была хороша, он говорил, что любит… Но как-то вяло и без былых подтверждений.

Он ничего не хотел: ни разговаривать, ни читать, ни путешествовать, ни ходить в театры и на концерты, ни заботиться о ребенке, ни общаться с друзьями и принимать гостей, ни менять мебель и обновлять гардероб. Все это было не важно. Она оставалась генератором всех  идей, локомотивом семьи.  Он добросовестно трудился на своей работе и всё. Да, и ждал ночи. Не всегда дома… А она искренне не понимала: как может быть хорошо ночью, если давно  уже так плохо днем?

Подруга успокаивала: «Ну, терпи, считай, это твоя работа, вклад в семейную копилку…». – « А любовь?». Мудрая подруга объясняла: «Так это ж он так любит!».

Отношения трещали. Говорить было не о чем. Редкие совместные выходы не радовали. Она замечала его новый оживленный интерес к юным девочкам, благо, недостатка вокруг в «голопупии и голоножии», как говорил Чехов,  не было. А однажды, видимо, совсем забывшись, он выпалил: «Сколько молодых наросло, неохваченных!..». При живой и красивой жене рядом. Венера с Марсом не дремали даже днем…

Близость развязки уже ощущалась во всем. И случай-провокатор представился.

Она попала в аварию. Ничего страшного, небольшое ДТП. Но очень испугалась, расстроилась и устала одна ждать нудного разрешения всех  формальностей. Позвонила ему и попросила подъехать.

Когда были, наконец, улажены все бумажные дела, настала глубокая ночь. На небольшом островке среди дорог стояли их две машины… Он сидел рядом, даже что-то говорил, как раньше, старался успокоить, повторяя свое привычное: «Железо служит нам, а не мы ему, не переживай так…».

Усталость длинного дня, стресс от дорожного происшествия, волнения, ожидание… И он рядом… И кажется таким родным, близким… Она расплакалась. Все накопившееся за последнее время и за этот день вырвалось наружу – слезами навзрыд, взахлеб, как в детстве, как от горя горького… И она заговорила… Длинно, сбивчиво, но про все-про  все, о чем хотела ему сказать, что переполняло  давно. В надежде, что он ее услышит. Говорила, как она благодарна ему за многое, про то, что ей никто не нужен, кроме него, что она переживает за их будущее, что видит, как он отдаляется…

Он слушал молча, иногда поглаживал ее по плечу. Ей казалось, он слышит ее, понимает и вот-вот ответит, что, мол, все хорошо, он любит ее, как раньше… И она стала затихать, вконец измотанная своими эмоциями и слезами.

Заговорил он. Сказал:

 – Ну раз ты так откровенна со мной… Я тоже давно хотел поговорить с тобой о том, что меня волнует… а то столько накипело…

«Вот… наконец-то… вот оно, человеческое в нем проснулось… он любит меня, сейчас скажет, что боится меня потерять, что никому не отдаст… и все будет хорошо…» – стрелой пролетело  в ее голове.

 – Знаешь, я давно хотел сказать, да как-то повода не было начать разговор… Я не могу так  больше жить с тобой. Ну посуди сама: что это за жизнь? Мне не хватает твоего женского внимания, ну, ты понимаешь… Вспомни, когда мы на море  были? Ты отравилась, плохо себя чувствовала и почти ничего не было… А в Испании, помнишь, когда ребенок заболел, ты с ним в номере жила, а я опять как дурак… А в Болгарии… А дома…

У нее закружилась голова – от резко подступившей тошноты, от боли, от страшной статистики любви…

Он продолжал.

 – Вот видишь? Сколько раз получается? В месяц, в год… Мне вообще ничего больше от тебя не надо, кроме этого… Ни твоих образований, ни книжек и театров, ни поездок, ни друзей твоих… да мне-то и мои  не особо нужны…

Ей казалось, что это голос не его, кто-то другой, чужой и незнакомый, произносит от его имени эти страшные и  пошлые слова. Но финальная фраза-распятие вернула ее обратно.

 – И вообще, я женился на тебе не для того, чтобы какие-то бесконечные проблемы выслушивать и решать, а…

«Нет, это не он… он не мог так сказать… это голос-призрак… Или это сон?».

Сухими губами прошептала:

 – Так ты же говорил всегда, что любишь…

 – Так это ж и есть любовь!

Синастрия бессильна: видение любви – история очень индивидуальная.

… Индийские философы считают: если вибрации не поднимаются от корневой чакры выше, до сердечной  и дальше, энергии нижних чакр истощаются, проходят, и отношения разрушаются, максимум могут продлиться семь-восемь лет.

На русский организм это тоже распространяется.

«Смеющаяся Богиня любви», как называли Афродиту древние греки, покинула эту пару. Макроцикл Венеры – восемь лет, и они с трудом дошли до этого рубежа.

… Когда развод приносит больше удовлетворения,  чем замужество, это значит: не он. Она устала и хотела передышки. И в конце концов, супружеские отношения – это десерт, приятно, хорошо, но можно и обойтись. Сладкое бывает вредно…

 

7

«… так  берегись  любви моей!»

 Да вовсе она и не «фам фаталь»!  Просто ее Венера была прочно связана сложными отношениями  с высшими планетами, запуталась навечно в синих аспектах с Нептуном и Плутоном. Грустно, а часто и опасно. Вот и встречались на пути мавры  и маньяки всех мастей, с разной степенью отягощения. Притягивались словно магнитом, молодцы как на подбор! Просто незолотой резерв психиатрических диспансеров…

Про ревность и ревнивцев она знала все. Сама могла уже консультировать жертв этого порока.

Если любовь – дитя свободы, как поется в криминальной опере про Кармен, то ревность – дитя любви, причем, не всегда здоровое и вменяемое.

Ревность – чувство биологическое, заключено в самой человеческой природе. Чувство, знакомое каждому, но не для всех оно становится проблемой.

Ревнивцы тоже бывают разными. Либо это люди, не уверенные в себе, либо, наоборот, слишком самоуверенные, считающие другого своей собственностью. Ими движет страх потерять любовь и, одновременно, желание быть любимым. Ревность часто полярна, проявляется то как болезнь, то как подтверждение любви. Поди разберись…

Да и показателей в натальной карте, обеспечивающих эту особенность,  уж хватает. Нашли соединение или квадратуру  Венеры с Плутоном в Скорпионе – ревнивцы; 8-ой Дом неспокойный, огненные Знаки да тот же водный Скорпион насыщены планетами – есть предрасположенность; родились в третью фазу Луны – бешенства Геры не избежать; да и люди с Солнцем в Тельце – тоже большие  собственники. Сильный воздух в гороскопе может слегка развеять склонность к страстям, но если связалась Венера с Посейдоном и Аидом – тотальное погружение в любовь или чрезмерная эмоциональность  с элементами шпионства со стороны избранников вам обеспечены. От ревнивости (если красные аспекты) – до тяжелых форм наваждения (при напряженных). Да еще и транзитные их квадраты разрывают сердца бедняг! Ну а если случится  вдобавок перигейная Луна без курса – вот и новый шекспировский сюжет. Спаси и сохрани!

Все она изучила. Но почерпнутые знания не предохраняли и иммунитета не обеспечивали. Причем, для ревнивца повод ведь не обязателен – болезнь настигает, не спрашивая.

Она где-то прочла, что женщины не прощают мужчине ревность, но и мучаются, якобы, от ее отсутствия. «Господи, – удивлялась она, – вот глупые, нашли от чего страдать». Зато ей, видно, на роду написано это «счастье». И в гороскопе. Ну один темпераментнее другого…

Кавалер попал в больницу. Ногу сломал, вот и отлеживался в травме. Она ездила к нему каждый день, развлекала, как  могла, рассказывала новости, привозила вкусную еду и его любимую курицу-гриль. А во время очередного визита, в субботу, предупредила:

 – Знаешь, я завтра не смогу приехать, будем с подружкой весь день готовиться к показательному уроку-зачету в школе. Столько всего надо успеть! Кучу литературы просмотреть, конспекты написать, порепетировать, как это будет выглядеть. Очень волнуемся  с нею! Ничего, ты один денечек подождешь? А в понедельник я сразу к тебе!

И уехала со спокойной душой. А зря. (Зри в карту – там все написано!).

Они просидели с подругой за подготовкой все воскресенье, но, как обычно, отвлекались, болтали о своем-о девичьем, пили несколько раз кофе с шоколадом и клубничным вареньем, укладывая сладкую ягоду на каждый квадратик горькой плитки. И к вечеру оказалось, что успели только половину. Она осталась у подруги на ночь, легли под утро… С рассветом она собралась и на такси поехала домой, переодеться…

Когда подходила к школе, сердце как-то предательски поднывало, недобрым вещуном подсказывало что-то.

… Посередине школьного двора, занесенного снегом, неуместно стояла  машина, а вокруг  кружил (точнее, скакал) стервятником он, жаждал крови своей жертвы. Картина была бы комичной, если б не была такой жуткой. Обезумевшие глаза, голова без шапки уже покрылась  снежным шлемом, да и сам завьюжен хлопьями мокрого снега. На одной ноге –  ботинок с поникшими незавязанными шнурками, а вторая – в гипсе до колена – слегка опирается на небольшой сугроб. И все это явление венчалось костылями. Зимняя сказка…

Было видно, что он испытывал унизительное страдание, ревность, но форма выражения  оказалась дикой, напоминающей острый психоз. Он начал кричать, истерично, не обращая внимания на проходящих учеников и учителей, он требовал почасового отчета, сообщил, что побывал уже и у подруги и у нее дома, что не спал ночь. Да и она, по его версии, не спала, но не из-за книжек-тетрадок своих, а совсем-совсем по другой причине. И дальше последовали фантазийные описания ее ночных деяний в традициях фильмов для взрослых – отчет воспаленного за сутки воображения. Переломанная нога дала осложнение на голову…

Это было в начале их романа. Недолгого. Дальше – больше. Его ревность превращала отношения в ад: он все перепроверял, подслушивал ее разговоры, следил и контролировал, почему-то надеясь вывести ее на чистую воду, разоблачить. Гончий дух толкал шпиона со звездой Акраб  на новые ухищрения. Оставалось, глядя очередной раз в ее телефон, спросить: кто такой «калькулятор»? Потому что объяснить, кто такие одноклассники, сокурсники или соседи ей не удалось. Он считал, что на встречу с ним она попала из стерильного галактического пространства, поэтому реакция на любого человека в ее окружении была безумной, неадекватной: «Какой знакомый? Что еще за друг брата? Кто звонил, ты уверена, что мама? А  этот почему на тебя смотрит?». Список рождающихся вопросов был так же бесконечен, как и непредсказуем.

Причем, уповать на то, что ревнивец изменится или остепенится – наивная затея. Пить скорее бросит…

В недолгих ремиссиях, в промежутках между помрачениями, он бывал заботлив и нежен, говорил о своей сильной любви и строил планы, божился, что больше не будет.  Но…  Ревность – это ржавчина, способная разрушить самые крепкие и хорошие отношения. Разрушились… Она выбрала жизнь вне зоны риска.

Ей и так хватало приключений… Вспомнились поездки к родителям. Они жили в другом конце города, и она часто навещала их. А в местной округе завелся у нее поклонник, тоже, видно, с усугубленной склонностью к страстям, маниакальным и тайным воздыханиям. Амок с ним происходил регулярно. Когда он видел ее, внезапное расстройство психики случалось у слегка окультуренного горца, представителя не известной ей толком национальности. До цвейговских малазийцев ему было, конечно, далеко, но  какая-то туземная дикость от него все же исходила. Откуда он  мгновенно возникал при ее приближении – оставалось тайной. Может, у него, как у Галилея, тоже была своя мощная подзорная труба? Даже отец заметил, что этот тощий чернявый появляется и сидит напротив подъезда накануне появления их дочери. Попробовал поговорить  с ним по-мужски. Вначале тот прикинулся, что не понимает, о чем речь, а потом на плохом русском дал понять, что он безобидный и то ли любит ее, то ли охраняет. Предположили, что просто чудак… Но ей не верилось.

Однажды она приехала к родителям без предупреждения, поздно вечером. И увидела знакомую картину: немыто-нечесаный,  вечно сидящий на корточках в дозоре, молчаливый страж любви контролировал пространство. Как будто выжидал. И дождался.

 Она решила забежать в ближний магазин. И пожалела…  Анарексичный часовой уже трусил за нею. Она ускорила шаг. Он тоже. Она побежала. А в голове некстати  закрутилось где-то услышанное: армянин без усов, что Фемида без весов. «А может, он грузин или осетин? Да какая разница, все равно рифмуется… О чем это я? Бред… Вот зарежет меня, как Рогожин Настасью Филипповну… Ну что ж…». Вспомнилась заповедь XIII Старшего  Аркана: всё на земле временно, все там будем. Не хотелось. Эй, четыре китайских защитника, спасите! Фрейд и Юнг, объясните, как вы это умеете, что происходит, и помогите! Чтобы не получилось, как в той истории: сходила к психологу… рассказала про свою жизнь… плакал… еле успокоила.

 Все молчат. А преследователь нагоняет и что-то кричит…

  – Ну прошу, подожди, не убегай… Я так долго ждал… Слышишь? Ну приходи ко мне в гости! Я шашлык сделаю, кушать будем, говорить будем…

И вдруг совсем отчаянно:

 – А вообще, я знаешь какой? Я не такой… У меня дома ботинки «Саламандра» есть! Знаешь? В коробке стоят, под кроватью… Пойдем ко мне! Ну не убегай ты!

Высидел… В секунду в ее голове пробежала картинка-ужас: недоразумение в немецких башмаках с шампуром наперевес носится за нею…

Но маньяк был физически плохо подготовленным, задыхался, терял тапочки и жалобно выкрикивал свое: «Ну не беги… Ну подожди… Сказать хочу!»…

Но чтобы вступить с безумцем в переговоры, надо быть девушкой без инстинкта самосохранения.

Влетела в магазин и позвонила родителям. Обошлось! То ли смеяться, то ли плакать… «Плутон и Нептун, мои беспокойные, отдохните уже!».

 Какой он, следующий Хозе?..

Только время даст ответ – кто друг, кто любимый, а кто просто так.

Вот такая она бывает разная – любовь в аспектах…

А всем мужчинам – обладателям самых разных аспектов Венеры и не только – хочется напомнить слова мудрого Н.Хамитова: «Пытаясь доказать женщине, что ты мужчина, не забывай, что ты мужчина»!

 

P.S.  Мы несемся в этой жизни стремительно, как кони Клодта с Аничкова моста.  Ищем, находим, теряем и снова ищем. И все мечтаем о любви, часто забывая о том, что любовь – это обмен поступками, какие бы конфигурации и звезды не были в наших гороскопах. Смотрим в небо и ищем яркую серебристую планету – то ли Утреннюю Звезду, то ли Вечернюю… И ждем…  Его – Человека не со спящей душой.

 

« Мечты об идеальной любви остаются мечтами. Надо радоваться тому, что на Земле судьба дала тебе шанс на любовь, пусть и неидеальную… Мы живем на перевернутой (да еще и невесть как аспектированной! – примеч. автора) Венере, надо быть благодарными за редкие эпизоды счастья…» – С.Д.Безбородный, из лекции 1-го курса Школы научной астрологии.

Вот так.

Лариса Бут